| П. П. Балакшину
25-ГО ОКТЯБРЯ) 1936 Г., СУББОТА VANVES (SEINE) 65. RUE
J. В. POTIN
ПИСЬМО В ЗЕМЛЮ КОЛУМБА
— На такое письмо нельзя не отозваться: если бы я на
такое письмо могла не отозваться, я бы не могла написать
Нездешнего Вечера и, следовательно, такого письма —
получить.
Если бы я могла Вам не ответить — Вы бы не могли мне
написать. Такой отзвук — дороже дорогого. Рука через
океан — что больше? Рада, сердечно рада и Вашей зависти,
которая есть не зависть, а чистый восторг, чистейшее
из чувств.
Еще одному рада, что Вы из Нездешнего Вечера отметили
не Кузмина, не фигуры несхожих друзей (кто «Леня» —
Вы наверное догадались: лицо историческое и даже роковое)...
а скромные, второстепенные, еле выведенные мною из уже
вечного тумана фигуры моих дорогих редакторов, которые
столько сделали добра писателям и особенно поэтам, и
которых все забыли.
Вам спасибо — мы им позавидовали!
А теперь, после благодарности, просьба. Вы бы мне очень
удружили, если бы — из Вашей колумбовой земли — на Вашем
редакторском бланке (NB! сейчас объясню) написали бы
несколько удовлетворенных слов о моей прозе — Современным
Запискам. Каждый раз, когда посылаю свою прозу (да и
стихи!) — мука настоящая. Здесь сократят, это уберут,
это не относится к теме, то носит частный характер —
там мне выбросили всю мать поэта Макса Волошина, выросшую
на коленях пленного Шамиля, настоящую героиню романа,
и, еще лучше, лесковской повести, — там, например, пытались
выключить (и только письмо из заграницы — а именно:
Штутгарта, подписанное рядом лиц, подействовало) весь
конец (конец поэта и конец вещи) моего Живого о живом
(о М. Волошине), от последних слов поэта: — Схороните
меня на самом высоком месте — до этих похорон его на
головокружительном утесе в скале. Так, например, не
взяли («читателям неинтересно») мою встречу с Блоком,
с собственноручной записью моей тогда шестилетней дочери
о Блоке, — так и лежит вещь, никому не понадобившись,
а была она (да и есть) ничуть не хуже Пленного Духа
или Нездешнего Вечера, а по теме (Блок) м. б. и покрупнее.
Дело в том (это совершенно между нами), что редакция
С‹овременных› 3‹аписок› состоит из общественных деятелей,
о Максе Волошине, напр‹имер›, Осипе Мандельштаме и т.
д. от меня слышавших впервые, а Белого знающих по берлинским
скандалам: исступленным его танцам, пьянству и т. д.
Ваш отзыв, как редактора, да еще из такого далека, мне
будет большим подспорьем. Я очень одинока в своей работе,
близких друзей, верней — у нее (моей работы) среди писателей
нет: для старых (Бунин, Зайцев и т, д.) я слишком нова
(и сложна), для молодых — думаете: стара? — не-ет! слишком
сильна (и проста). «Молодые» в большинстве — эстеты
и воспевают неодушевленные предметы, либо — самый одушевленный
из них — человека превращают в неодушевленный предмет.
Мне здесь (и здесь!) ни с кем не по дороге.
Мне, например, страшно хочется написать о Пушкине —
Мой Пушкин — дошкольный, хрестоматический, тайком читанный,
а дальше — юношеский — и т. д. — мой Пушкин — через
всю жизнь — Вы же знаете, как я пишу — но поймите: буду
работать по крайней мере месяц, поет — Я, работаю: всем
существом, ни на что не глядя, а если и глядя — не видя
— а могут не взять (как не взяли моего Блока), а у меня
же столько невзятых рукописей. Просто — руки опускаются.
Если бы Вы, например, посоветовали С‹овременным› 3‹апискам›
— в виде пожелания (да еще на бланке, да еще на машинке!)
— ...Хорошо бы если бы Ц‹ветае›ва написала о Пушкине».
На них такие вещи (со стороны — да еще из другой страны
— не говоря уже о другом материале) производят неотразимое
впечатление.
Благодарность. Просьба. И — должно же быть третье, и
оно есть — подарок, а именно: в С‹ан›-Франциско наверное
будет мой большой друг Владимир Иванович Лебедев, бывший
редактор пражской «Волн России». (Он только что приехал
в Нью-Йорк, будет объезжать обе Америки с рядом лекций.)
Я напишу ему о Вас, чтобы он Вас посетил, и он Вам обо
мне расскажет, и — что лучше — сможет быть Вам очень
полезен в Вашем журнале, как опытный, долголетний, просвещенный
(“Воля России» — единственное место в эмиграции, где
меня не обижали!) редактор. Ныне он редактор сербского
«Русского Архива» — русского ежемесячника на сербском
языке в Белграде, где. я тоже сотрудничаю.
И что еще проще — вот его адрес, напишите ему сами,
пошлите журнал, пригласите побывать, когда будет в С‹ан-›Франциско
— и сошлитесь на меня. Дружу с ним с 1922 г., — моего
приезда за границу. Человек он всячески редкостный.
И мне пришлите журнал: если не явно политический (я
вне) с большой радостью буду участвовать, но до посылки
Вам чего-нибудь хочу увидеть — и общий дух, и физические
размеры. Напишите, если будете писать, и о гонораре
(хорошее слово с хорошим корнем). Да и свое имя-отчество,
пожалуйста.
Ну вот.
Вот и состоялось — рукопожатие через океан.
М. Цветаева
|
