Письма Марины Цветаевой

Булгакову В. Ф.

1

Вшеноры, 11-го января 1925 г.

Милый Валентин Федорович,

Посылаю Вам Нечитайлова, – сделала, что могла. Одну песню (Московская Царица) я бы, вообще [1] , выпустила, – она неисправима, все вкось и врозь, размера подлинника же я не знаю. (Отметила это на полях) ¹.

Стихи Туринцева прочитаны и отмечены. Лучшее, по-моему, паровоз. «Разлучная» слабее, особенно конец. Остальных бы я определенно не взяла. Что скажете с Сергеем Владиславовичем? ²

А у Ляцкого я бы все-таки просила 350 кр<он> за лист, – все равно придется уступить. Если же сразу – 300, получится 250, если не 200 кр<он> ³.

По-моему, можно сдавать, не дожидаясь Рафальского, – С<ергей> Я<ковлевич> никак не может его разыскать. Жаль из-за 2 – 3 стихотворений задерживать. Вставим post factum.

Трепещу за подарок Крачковского. О Калинникове⁴ Вам С<ергей> Я<ковлевич> расскажет. Два листа с лишним (не с третьим ли?!) Немировича ⁵ – наша роковая дань возрасту и славе.

Пока всего лучшего, желаю Вам (нам!) успеха. Очень тронута печеньем, – спасибо.

МЦ.

  2

Вшеноры, 17-го января 1925 г.

Милый Валентин Федорович,

 Отвечаю по пунктам:

1) Юбиляру ¹ верю на слово, – это все, что Вам – С<ергею> В<ла-диславовичу> – мне – остается.

2) Поэму Бальмонта оставляю на усмотрение, Ваше и С<ергея> Владиславовича> ². Если вы, люди правовые, такую исключительность предпочтения допускаете (Б<альмон>т единственный «иностранец» в сборнике) – то мне, как поэту и сотоварищу его, нечего возразить. Меньше всего бы меня смущало поведение К<рачков>ского³.

3) Калинников. – Гм. – Из всего, мною читанного, по-моему, приемлема только «Земля». Либо те две сказки. Остальное явно не подходит. Будьте упорны, сдастся. ⁴

4) О Туринцевской «Музыке»⁵. Согласна. Но если пойдет поэма Б<альмон>та с посвящением К<рачков>скому, не согласна. – Некий параллелизм с Крачковским. – Не хочу. – А снять посвящение – обидеть автора.

5) Нечитайлова жалко ⁶. Но, пожалуй, правы. Кроме того, он кажется не здешний, будут нарекания.

6) «Примечаний» С. Н. Булгакова не брать ни в коем случае. Напишу и напомню. Он первый предложил примечания, за тяжестью, опустить. А теперь возгордился. Статьи он обратно не возьмет, ибо ее никто не берет, даже без примечаний.

7) Р<афаль>ского я бы взяла, – в пару Туринцеву. С<ергей> Я<ков-левич> Вам стихи достанет. Не подойдут – не возьмем.

Поздравляю Вас с прозой К<рачков>ского ⁷. Это Ваше чисто личное приобретение, вроде виллы на Ривьере. С усладой жду того дня, когда Вы, с вставшими дыбом волосами, ворветесь к нам в комнату с возгласом: «Мой Гоголь совсем упал!» (Попросту: свезли)⁸. (В предыдущей фразе три с, – отдаленное действие К<рачков>ского!)

Предупреждаю Вас: это сумасшедший, вскоре убедитесь сами.

Шлю Вам привет. Передайте от меня В. И. Н<емировичу>-Д<анченко> мое искреннее сожаление, что не могу присутствовать на его торжестве.

МЦветаева

3

Вшеноры, 27-го января 1925 г., вторник.

Милый Валентин Федорович,

Ваше письмо пришло уже после отъезда С<ергея> Я<ковлевича>, – не знаю, будет ли на Вашем совещании.

О сборнике: с распределением согласна. С распадением на две части – тоже. Это нужно отстоять. Мы – уступку, они – уступку. Три сборника из данного материала – жидко. Убеждена, что уломать их можно.

Гонорар, по-моему, великолепен, особенно (эгоистически!) для меня, которую никто переводить не будет¹. – Да и не всех прозаиков тоже. – Редакторский гонорар – нельзя лучше. Все хорошо.

Бальмонт. Хорошо, что во втором сборнике, не так кинется в глаза. И хорошо, что с К<рачков>ским (tu l’as voulu, Georges Dandin! [2] ² – Это я Бальмонту).

Бесконечно благодарна Вам и Сергею Владиславовичу за Калинникова³. Знаете, чем он меня взял? Настоящей авторской гордостью, столь обратной тщеславию: лучше отказаться, чем дать (с его точки зрения) плохое. Учтите его нищету, учтите и змеиность (баба-змей, так я его зову)⁴. Для такого – отказ подвиг. Если бы он ныл и настаивал, я бы не вступилась.

Е<вгения> Н<иколаевича> извещу⁵. Трудно. Особенно – из-за нее: безумная ревность к мужниной славе. Извещу и подслащу: два корифея и т. д

О туринцевском посвящении: мне это, в виду редакторства, неприятно, но мой девиз по отношению к обществу, вообще:

 – Ne daigne –

т. е. не снисхожу до могущих быть толков ⁶. И, в конце концов, обижать поэта хуже, чем раздражать читателя. Итак, если стихи Вам и С<ергею> В<ладиславовичу> нравятся –

Совсем о другом: прочла на днях книжонку Л. Л. Толстого «Правда об отце» и т. д. Помните эпизод с котлетками?⁷ Выходит, что Лев Толстой отпал от православия из-за бараньих котлеток. А в перечне домашних занятий С<офьи> А<ндреевны>⁸ – «...принимала отчеты приказчика, переписывала „Войну и мир“, выкорчевывала дубы, шила Л<ьву> Н<иколаевичу> рубахи, кормила грудных детей...» И заметьте – в дневном перечне! Выходит, что у нее было нечто вроде детских яслей. – Хорош сынок! –

Да! Забыла про С. Н. Булгакова. – Правильно. – Я, по чести, давно колебалась, но видя Вашу увлеченность статьей, не решалась подымать вопроса. Будь один сборник (как мы тогда думали и распределяли) – русский язык, Пушкин, слово⁹ – было бы жаль лишаться. Для распавшегося же на две части он будет громоздок. Предупреждаю, что всех нас троих, как воинствующий христианин – возненавидит. Меня он уже и так аттестует как «fille-garson» [3] (его выражение) и считает язычницей. Но, еще раз: ne daigne!

Очень радуюсь нашему сожительству в сборнике¹⁰ . Всего хорошего. Шлю привет.

Всего хорошего. Шлю привет.

МЦ.

Страницы 1 2 3