|
Эфрон В. Я.
Иваньково, 29-го июля 1912 г.
<В Коктебель>
Милая Вера,
Вот уже 5-ый день, к<а>к Сережа заболел и в постели:
t° три дня стояла на 38,5 — 39,5. Был доктор, но ничего
определенного не сказал: думает, что идет какой-то острый
воспалительный процесс в области толстой кишки. Бедный
Сережа уже пять дней почти ничего не ест: полное отсутствие
аппетита и кроме того воспаление десен и нарывы по всему
рту. Д<окто>р прописал строгую диэту; из лекарств
— пирамидон и салол.
Мы живем на даче у артистки Художеств<енного>
театра Самаровой [Мария Александровна Самарова (1852
— 1919) — актриса Московского Художественного театра.],
в отдельном домике. Есть чудесная комната для Вас, с
отдельной маленькой террасой и входом. К<а>к только
приедете в Москву, непременно приезжайте к нам и живите
до начала занятий. Лиля умоляет Вас сделать это, несмотря
на сравнительную дороговизну пансиона (50 р.)
Режим и воздух здесь очень хорошие. На соседней даче
живут Крандиевские, к<отор>ые предлагают Вам свое
гостеприимство в случае, если цена пансиона Вам не подойдет.
Мы останемся здесь до 20-го августа.
Дорога сюда следующая: на трамвае до Петровского парка,
потом на извозчике до самой нашей дачи (75 коп.) Нанимайте
в деревню Иваньково, извозчики уже знают.
Кроме всего остального, знакомство с Самаровой может
оказать Вам пользу.
Она пожилая и очень трогательная, особенно своими заботами
о Сереже.
Сейчас должен прийти доктор.
30-го июля 1912 г.
Вчера доктор выказал предположение, что это заболевание
— инфекционное. Д<олжно> б<ыть> Сережа пил
в Москве какую-н<и>б<удь> гадость. Сегодня
t почти нормальная, но слабость очень велика. Крандиевские
каждый день заходят справляться о Сережином здоровье
и ведут себя очень трогательно.
Скоро напишу Вам еще.
Ответьте поскорей, хотите ли Вы поселиться у Самаровой.
До свидания.
МЭ
Адр<ес>: Покровское-Глебово-Стрешнего по Моск<овско>
Виндавской ж. д. Деревня Иваньково, дача Самаровой.
Орел, 9 ч. утра 7-го сент<ября> 1913 г.
<В Москву>
Милая Вера,
Еду без паспорта — где ночевать в Севастополе? Послала
телеграмму Петру Николаевичу [П. Н. Лампси.] с тем же
вопросом и просьбой ответить Севастополь вокзал телеграф
до востребования. На вокзале, кажется, ночевать не позволяют,
а в гостиницу не пустят. Вспомнила о паспорте в самый
момент отхода поезда, но не успела сказать. Попросите
Леню [А. Г. Цирес.] сказать по телефону 198-06 в лечебницу,
что паспорт дворника у него. Тогда Чичеровы [По-видимому,
съемщики дома Цветаевой в М. Екатерининском переулке.]
пришлют за ним.
Еду хорошо, “публики” меньше.
Всего лучшего Вам... и мне!
МЭ
P. S. Узнайте, пож<алуйста>, 198-06, отнес ли
Владимир Пете [П. Я. Эфрон] книги и нашлась ли одна
квитанция?
1913 г. <17 сентября> Ялта, санатория Александра III
день Ваших именин
Милая Вера,
“Я не съела ни листа,
К<а>к могла я быть сыта?”
Эта Сидоровая [Прозвище Цветаевой в родственном кругу:
“Сидорова коза”.] поздравляет Вас с именинами. Пишу
у Лёвы во время ужина. Сегодня Лёва был у д<окто>ра,
к<отор>ый советует ему делать операцию аппендицита
и ехать в Москву, — ему совершенно не нужна санатория.
Это слова главного врача санатории. Соколу он не сказал
ничего определенного, предлагает ему лечиться туберкулином,
на что С<окол>, конечно, не соглашается. Оба —
и Лев и Пудель [В. А. Соколов] — очаровательны и ведут
себя великолепно. Лиля принимает углекислые ванны и
целыми днями спит. Аля невероятно похудела и побледнела,
но здорова, хотя очень капризна. Через 10 дней будут
готовы ее карточки с Грушей, к<отор>ую — Вы еще
не знаете? — мгновенно выпроводили из Ялты через день
после моего приезда. Причина — паспорт. Новая няня несколько
тупа, но очень старательна. Лиля безрезультатно воспитывает
ее и Алю. Аля говорит: куда, туда, кукла, “ко” (кот),
мама, папа, тетя, няня, гулять. У нее невыносимый характер.
Хозяйка дома в ужасе и чуть-чуть не попросила нас съехать.
В Севастополе я ночевала в купальне, — было чудно: холод,
шум моря, луна и солнце; утром стало хуже — полосатые
дамы.
Всего лучшего!
Наш адр<ес>: Общинный пер<еулок> дом Кирьякова.
МЭ
Ялта, 25-го сент<ября> 1913 г., среда
Милая Вера,
Сережа с Соколом остаются здесь еще на один месяц —
до 1-го ноября. Мы решили взять комнаты Макса и Пра,
предупредите квартирантов за 2 недели до нашего приезда.
[Сначала Цветаева предполагала провести зиму на юге,
потом, по совету врачей санатория в Ялте, решила возвратиться
в Москву, но, т.к. дом в М. Екатерининском переулке
был сдан, то она и просила о комнатах в Кривоарбатском
переулке.]
Звериные здоровья — ничего, слегка прибавляют. Завтра
они будут у нас праздновать наши рождения. Сейчас в
Ялте цирк Дурова, Лиля каждое утро решает пойти и каждый
вечер перерешает. Сегодня она с ужасом рассказала мне,
что в программе помечен поезд из 70-ти крыс.
Аля здорова, но очень капризна. На днях пришлю Вам ее
карточку. Она, кроме прежних слов, говорит еще “Лиля”,
— это не без упорного Лилиного воспитания.
Пока всего лучшего, сейчас будем с Лёвой проявлять.
Напишите мне, пож<алуйста>, адрес Майи, не забудьте!
Я ей пишу бесконечное письмо.
Привет всем знакомым и поцелуй Вам.
МЭ
Ялта. 8-го октября 1913 г., вторник
Милая Вера,
Когда я не знаю дня недели, я ставлю наугад, — иногда
выходит верно. От Вас 100 лет — ни строчки. Мы с Лилей
ведем идиллическую жизнь, нарушаемую только ее изучением
непонятных ей научных предметов и терминов. Ее робкая
надежда всё-таки сдать экзамены — умилительна. Сокол
скучает, молчит, вяло волочит ноги и... прибавляет.
Лёва в восторге от моря, тумана, близости или дальности
гор, облаков и солнца и за последнюю неделю немного
сбавил. Но в общем он чувствует себя лучше, чем до санатории.
Он в упоении от “Войны и Мира”. Я сейчас читаю Balzac’a
“Cousine Bette” [“Кузина Бетта”, роман Оноре де Бальзака]
— историю злостной старой девы, к<отор>ую Лиля
находит похожей на себя. — Всё еще зелено, солнце еще
греет. Мы много снимаем стереоскопом.
Аля говорит несколько новых полуслов и определенно называет
всех по именам. Она стала дольше спать и меньше капризничать.
Хорошеет с каждым днем. Получили ли Вы ее карточку?
Лиля привезет еще лучшую.
Пока до свидания, до 1-го — 3-го ноября наш адр<ес>
— прежний. Привет Майе и Фельдштейнам, если их увидите.
Я им тоже послала Алину карточку.
мэ
Ялта. 14-го октября 1913 г., понед<ельник>
Милая Вера,
Спасибо за письмо. Послезавтра я с Алей и няней еду
в Феодосию устраиваться. Сегодня к нам приходят Лёвы
[С. Я. Эфрон и В. А. Соколов.], второй раз за всё время.
Лиля волнуется уже с 4-ех ч. утра (первое пробуждение
Али), стараясь изобразить на тарелке нечто вроде сбитых
сливок. У нее 2 пары великолепных соколиных башмак<ов>:
одни — ярко (даже слишком) рыжие, другие — ослепительно-белые.
Она “обеспечена” на 2 года и в восторге.
Лёва вчера прибавил около трех ф<унтов> (за неделю);
Сокол тоже около этого. Лёва сейчас весит 41/2 пуда,
Сокол — 4 без двух ф<унтов>. Но Левин нормальный
вес должен быть никак не менее 5 п<удов> по его
росту! Всё-таки он поправляется.
Насчет Феодосии мы решили к<а>к-то сразу, не сговариваясь.
С<ереже> хочется спокойствия и отсутствия соблазнов
для экз<аменов>, мне же сейчас совершенно безразлично,
где жить. К тому же в Феодосии будет Ася. Не видали
ли Вы ее? Я уже около трех недель не имею от нее ни
строчки. Пишите мне уже в Феодосию на Петра Николаевича.
Напишите мне, пож<алуйста>, адр<ес> Аделаиды
Казимировны и передайте ей это письмо возможно скорей,
— в нем Алина карточка.
Аля очень быстро развивается. Говорит: “ко”, мама, Лиля,
няня, “па” (упала), “ка” (каша, — причем указывает рукой
на кастрюльку), куда, “кука” (кукла); понимает “нельзя”,
“иди”, “вставай”, узнает в книге кота и тигра, к<оторо>го
тоже назавает “ко”. Ходит она быстро и гораздо уверенней,
чем месяц назад. Волосы и брови темнеют. Да, Вы правы!
Лиля и не думает учить ее “тетя Вера”, — ничего подобного.
Привет Фельдштейнам и Майе. Пра собирается в Москву
15-го ноября. Маргарита Васильевна [М. В. Сабашникова]
всё еще в Коктебеле, я ее наверное застану.
Всего лучшего.
МЭ
Феодосия, 14-го дек<абря> 1913 г., суббота
Милая Вера,
Спасибо за письмо. Третьего дня только я отправила Вам
и Лиле открытку с новостями об Але. К ним могу прибавить
пока только одну: она начала “читать” все окружающие
предметы: гребенку, стул и т. д. На карточках она гораздо
хуже, чем в натуре: пропадает цвет глаз, нежность кожи.
К тому <же> ее лицо очень подвижное, и многие
выражения являются случайными.
Сереже много лучше. Ему дают кашу, и сегодня — котлеты.
Он оброс и похож на оранга.
В письме к Пра Вы найдете описание моей текущей жизни.
Стихов пишу мало, но написанными довольна. Есть длинные
стихи Але, начинающиеся т<а>к:
“Аля! Маленькая тень
На огромном горизонте”...
Если Вам интересно, — пришлю.
Последние дни вижусь с Максом. Он очарователен, к<а>к
в лучшие дни и я вполне забыла летние недоразумения.
О книгах в магазинах ничего не знаю. Прошлой весной
мы их давали на комиссию, — проданы, или нет — я не
знаю. У Кожебаткина жульническим образ<ом> кроме
180 — 200 (м. б. больше) руб. за продажу наших книг
осталось еще больше 50 (м. б. 100!) экз. “Волшебного
фонаря” без расписки. А м. б. и 200, сейчас не знаю.
У меня есть здесь около 10-ти — 15-ти экз. “В<олшебного>
ф<онаря>”, но к<а>к их переслать? М. б.
через Редлихов, если они поедут в Москву.
Стихи Мчеделову перепишу с удовольствием какие хочет,
— его любимые. Передайте мой привет Асе Жуковской [Василиса
Александровна Жуковская — племянница Д. Е. Жуковского.].
Видитесь ли с Майей и Адел<аидой> Казимировной?
Напишите мне большое письмо о себе!
мэ
Крепко целую Вас и Лилю. Асин Андрюша прекрасно ходит,
Аля еще неуверенно, — она гораздо крупнее. У нее 13
зубов.
Феодосия, 9-го марта 1914 г., воскресенье
Милая Вера,
Подлая Вы и подлая Лиля ничего не отвечают мне на мои
письма. Пра недавно писала, что Вы на лето уезжаете
играть — надолго ли? куда? какие роли? Неужели т<а>к
и не попадете в Коктебель? Ни Вас, ни Лили и присутствие
Толстого [А. Н. Толстого] — довольно неуютная перспектива!
Уже 1/2 года, к<а>к мы не видались и еще 1/2 года,
пока увидимся. Пра пишет, что Вы хороши, к<а>к
юный тополь. Оставайтесь такой до нашего свидания!
Аля очень выросла, очень похорошела. Теперь бегает не
только по комнатам, но и по улицам — Боже, что я пишу!
— по саду. Длина ее 82 см., вес — около 30-ти ф<унтов>.
Но с виду она худа. Лицо страшно изменчивое, страшно
трудно снимать. Понимает она очень много, говорит больше
100 слов. Весела, ласкова, очень сосредоточенна, к игрушкам
до странности равнодушна. Любит, когда ей поют в ухо,
— подставляет то одно, то другое. Д<окто>р нашел
ее малокровной, прописал железо. Легкие и сердце прекрасны.
Сейчас ей непрерывно шьются новые вещи: сшиты осеннее
плюшевое пальто, капор и муфта; летнее пальто, белое,
скоро будут готовы летние платьица — все белые.
Андрюша хорошо бегает, лазит лучше Али, вообще физически
проворней. Он ужасно похож на Асю.
Ася думает ехать в Коктебель в конце апреля, мы с С<ережей>
— увы! — только в июне.
С<ережа> чувствует себя довольно скверно, — слишком
устает. Директор, у к<оторо>го я была, принял
меня необычайно радушно и некоторыми чертами напомнил
мне папу. Всего лучшего, напишите хотя бы открытку!
мэ
Феодосия, 22-го мая 1914 г., четверг
Милая Вера,
Только что отправила Вам Сережину телеграмму. Он выдержал
все письменные экз<амены> — 4 яз<ыка> и
3 матем<атики>. Очевидно, выдержал, т<а>к
к<а>к директор на вопрос Лидии Антоновны, к<а>к
он держит, сказал: “хорошо”.
Числа 20-го июня, или 25-го он будет в Москве. Очень
хочет повидаться с Петей [П. Я. Эфрон приехал в Москву
в феврале 1914 г.]. Где он сейчас, был ли у него Манухин
[И. И. Манухин — доктор медицины, применял открытый
им метод лечения туберкулеза облучением селезенки рентгеновскими
лучами.], возможно ли излечение рентгеновскими лучами?
К<а>к его самочувствие — внутреннее? Безумно жаль
его!
Если ему это может быть приятным, передайте, что Ахромович
[В. Ф. Ахромович — поэт, искусствовед, секретарь издательства
“Мусагет”.] в письме ко мне восклицает о нем: “Какой
это очаровательный человек!”
Мы с Алей уезжаем 1-го в Коктебель и пробудем там всё
лето. Д<окто>ра очень советуют для Али морской
воздух и солнце.
Сережа по приезде в Москву пойдет к Титову [Видимо,
врач, лечивший Я. К. Эфрона.]. У него плохо с сердцем,
вообще он истощен, но не т<а>к плох, к<а>к
мог бы быть из-за экзаменов. Обещал мне беспрекословно
исполнить совет Титова, или др<угого> специалиста,
— ехать именно туда, куда его пошлют, и на столько времени,
сколько окажется нужным.
Д<окто>р, смотревший его, сказал, что на военную
службу его ни за что не возьмут из-за сердца, но что
затронутая верхушка его вполне излечима.
Об Але: она выросла до неузнаваемости и хороша, к<а>к
ангел. Лицо удлинилось и похудело, волосы почти везде
русые, только с боков еще несколько прежних белых прядей.
Говорит она наизусть коротенькие стихи и сама составляет
фразу. Напр<имер>, сегодня она сказала: “Кусака
будет мыть ручку”. Видя, что идет дождь, она возмущенно
воскликнула: “Дождь пи сделал!” (т. е. за маленькое).
О себе она говорит частью в первом, частью в третьем
лице. Напр<имер>: “Хочу купаться”, “Пойду сама”,
но вдруг такие неожиданности: “Дай, пожалуйста, купаться”.
Когда что-нб. просит, всегда прибавляет “пожалуйста”.
— “Дай, пож<алуйста>, розочку”, или бублик, или
кубики. Любит смотреть картинки и рассказывать их содержание.
Характер идеальный: ни слез, ни капризов. Меня любит
больше всех. Я с ней почти целый день, гуляем, заводим
шарманку, смотрим картинки.
Няня у нее слегка вроде Груши: молодая (16 л<ет>),
веселая и легкомысленная, но сейчас это не опасно, т<а>к
к<а>к Аля с ней находится сравнительно мало. У
Али целый гардероб, масса платьев, три — даже четыре!
— шляпы, 2 летних пальто, два осенних. Для Коктебеля
— цветные носочки и сандалии.
О себе напишу в др. письме. Я, между прочим, подстригла
сзади и с боков волосы и выгляжу — по Пра много моложе,
по Максу — взрослой женщиной.
Всего лучшего, милая Вера, крепко целую Вас. Передайте
мой нежный привет Пете и напишите о нем. На какие деньги
он лечится и хватает ли?
Напишите мне до 1-го сюда, после 1-го — в Коктебель.
Уезжаю т<а>к рано из-за неприятности с Рогозинским.
мэ
<Приписка С. Я. Эфрона: >
Целую тебя и Петю — буду в Москве через четыре недели.
Манухин делает чудеса — так хочется, чтобы Петя попробовал
Рентгеновских лучей.
Выехал бы сейчас в Москву, да не могу из-за экзаменов.
Как только кончу — приеду.
Передай П<ете> самые нежные слова. Не пропустите
время для операции, часто только она может помочь. Прости,
Верочка, что не приезжаю.
Сережа
Куда писать? Пиши почаще о П<ете>. Где Лиля?
Страницы 1 2 3 | 
