Наталья ГВЕЛЕСИАНИ 

                                                          ЛИЦО И МАСКА МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ
                                                                 КАК ЗЕРКАЛО ДЛЯ ГЕРОЯ

"Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестой желанною"

(сказка "Аленький цветочек")

"Почему такая свобода во время сумерок? Уверенный голос, шаг, жест. А я знаю: лицо скрыто! Свобода маски. Мне в жизни нужно, чтобы меня не видели, тогда всё будет как <пропуск одного слова>. Исчезнуть, чтобы быть. (Не смерть ли?)»

М. Цветаева

Гордость и робость - рoдные сестры,
Над колыбелью, дружные, встали.

"Лоб запрокинув!" - гордость велела.
"Очи потупив!" - робость шепнула.

Так прохожу я - очи потупив -
Лоб запрокинув - Гордость и Робость.

М. Цветаева

"Поэт в России - больше, чем поэт", - эта строка Е. Евтушенко стала формулой способа существования отечественной мысли в авторитарном государстве.
В применении к Марине Цветаевой верно скорее обратное: "Поэт в России - больше, чем человек". Поэт в России - это архетип святости. Что предполагает перевод линейно-горизонтальной духовности социального плана - в вертикаль духовно-религиозную. Это не отменяет способности к социальному служению, но переводит его в плоскость евангельской максимы: "Начни с себя!". Прежде, чем перестраивать мир, следует для начала - изменить себя, а там уж - как Бог на душу положит. Вот эта-то Душа, которой на душу может положить что-то Бог - еще неведомое, но чаемое и искомое - и есть то самое Я (высшее Я), которому пыталась служить Марина Цветаева, ведя, словно сталкер, в неведомые дали неведомых спутников - своих потенциальных читателей - еще не родившихся Свыше и тоже не знающих - что там дальше - в синевато-серой глубине бездонного неба.
Марина Цветаева реализовывала в своей жизненной программе миф о Герое и Драконе, имеющий аналог в христианской легенде о святом Георгии Победоносце и Змие.
На этом пути она претерпевала непрерывные трансформации. Творчество ее - и есть экзистенция таких трансформаций, а также экзистенция ее внутреннего диалога с собой, который полностью открыт перед читателем, которого, по сути, забирают с собой в полет - даже не спрашивая согласия, начиная монолог сразу с верхнего "ДО": с вопросов и чувств наиглавнейших.
Творчество Марины Цветаевой - это не ОТРАЖЕНИЕ чего-то (какого-то внутреннего или внешнего процесса), а сам ПРОЦЕСС, ЖИВАЯ ЭКЗИСТЕНЦИЯ.
Поэтому для тех, кому пришло время прикоснуться к энергетике ее стихов и прозы - не остается зазора между двумя разнородными личностями - личностью автора и личностью читателя. Личность поэта стоит на пороге нашего дома и властно стучит в нашу внутреннюю клеть - клеть Сердца.
Откроем ли мы дверь (внутренние врата)? Или - перекрестившись - сплюнем через левое плечо?
Примем незнакомого гостя как странника, напоим и накормим его и проводим на рассвете или скажем: "Останься!"(?).
Примем за ангела Света? За ангела Тьмы?
Мы так далеки от Фаворского света, безумно далеки от огненного золота Св. Троицы. Над нами - Огнь-синь.

Наталья ГВЕЛЕСИАНИ
 

Я прочитала немало статей и диалогов на самых разных сайтах и форумах, где люди бездумно делились на прокуроров и адвокатов Марины Цветаевой. Первые - ставили ей в вину эгоцентризм и гибель младшей дочери, вторые – оправдывая во всем, превозносили до небес.

Не говоря еще что есть целая категория новоявленных "исследователей-беллетристов", пишущих антибиографии больших людей по типу доносов советской соседки по коммунальной квартире в органы НКВД, а то и просто сочиняющих "баб неистовых басни", как то метко подметил Валерий Шубинский в своем обзоре

«Антибиографии: неистовых баб басни».

И только совсем недавно я убедилась, что истина глаголет устами любящих людей. Все остальное - наши жалкие потуги понять происходящее с чужим человеком нашим жалким умом.

Такими истинно понимающими, любящими Марину Цветаеву людьми являются самые преданные ее поклонники, сумевшие понять и простить. Сумевших увидеть корни беды Марины Ивановны и всю ее противоречивость и не осмеявших ее за эту беду, не поставивших ее - выше себя. Как трогательно искренни и теплы эти люди, общаться с ними - это все равно, что общаться с братьями и сестрами где-нибудь в горах, где воздух чист и разрежен. Так и вспоминаются cлова из письма знакомой Марины Цветаевой в ее последний московский период жизни Т. Квакиной про то, как вошла Цветаева в круг сидящих за столом писателей и все они как-то потускнели и перестали казаться ей Львами Толстыми: «Поднялся уровень застольного разговора. При Цветаевой невозможна была пошлость, пересуды. Не только смысл того, что она говорила, был всегда высок и интересен, но и сама ее речь была необычна». Как они великодушны, как далеки от интриг, как приподняты над бытом, как свободны - высокой свободой приподнятости над своим ЭГО - от желания возражать оппонентам, руководствуясь личными мотивами, будь то комплексы или иные не красящие нас вещи, лишающие нас свободы и красоты, а главное - человечности диалога.

Хочется согласиться с Натальей Воронцовой-Юрьевой, которая может и по простоте своего теплого к людям сердца - уверенно считает, что отношением к поведению Марины Цветаевой с младшей дочерью, умершей в приюте от голода и отсутствия материнской любви проверяется человеческая доброта. Каков ты сам, таково и твое отношение к поступку Цветаевой.

Да, это абсолютно так.

Вот только Воронцова-Юрьева немного промахивается в своих расчетах, вольно или невольно уподобляясь соседкам по коммунальной квартире, поющим "неистовые песни баб". Градус горения Марины Цветаевой в мучительном огне действительности, в котором закаляется сталь, был намного выше - отсюда и вся ее противоречивость, в отличие от нас, себя самих, противоречивых, не ведающих... Выше градус горения человеческого сердца и у подлинно понимающих и любящих Марину, а значит, - Жизнь - людей. И оно – живое сердце - может вместить в себя подлинное человеческое сочувствие к ОБЕИМ жертвам нашего общего обездоленного мира: Ирине и Марине.

Описание: "В монографии рассматривается философский аспект поэтического творчества великого Поэта 20 века Марины Ивановны Цветаевой. Цель работы выявить духовно-философскую этимологию поэтического логоса Цветаевой, понимание которого и обуславливает гармоническое бытие ее стиха, как формообразующее и целеполагающее начало. Лирический мир Марины Цветаевой – это поэтическая метафизика предельных понятий. Центральный вопрос метафизики Цветаевой – обращение человека, поэта-творца к сущему в целом, при этом сам поэт является конечным. Метафизические смыслы рождаются у Цветаевой поверх основного смысла. Книга предназначена для всех, интересующихся Поэзией М.И. Цветаевой, метафизическими истоками её творчества, своеобразием поэтической гармонии, проблемой трансцендентного, являющейся смысловым ядром эстетики Цветаевой."

Автор: Наталья Шлемова

Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

"Сама виновата - в том, что жизнь оказалось "прособаченой", - таков вердикт статьи о Марине Цветаевой "Нецелованный крест", написанной Мариной Духаниной ("Новый Мир" 2005,N3). Причина - Цветаеву родители в детстве недолюбили, недовоспитали, не донесли ей в правильных пропорцих жизненную мудрость. Врезультате чего и она - не сумела научиться любить и понимать людей, разбираться в жизни.

Как будто бы все правильно. Если выложить в ряд противоречивые поступки Цветаевой и некоторые ее слова - то картина будет именно такова. Но это - в том случае, если выпустить из виду ее глубинные мотивы. А я убеждена - жизнь и творчество М. Цветаевой, ее многообразные и парадоксальные, противоречащие одни другим высказывания в письменных источниках - нуждаются в комплексном экзистенциальном прочтении, то есть прочтении не в букве, а в духе. Такое прочтение я попыталась предпринять в своей статье"Четвертое измерение Марины Цветаевой". Я исходила не из документальных фактов ее биографии, а из вчувствования-проникновения в ее личную мифологию, в тот мифологизированный образ собственной личности, который она создает сама, вжившись в который, можно увидеть драму и трагедию отпавшего от подлинного Бытия (Бытия в Боге) cовременного человечества. Эту драму современной цивилизации западного типа хорошо осознавали первые евразийцы (Н.С.Трубецкой, П.Н.Савицкий, П.П.Сувчинский, Г.В.Флоровским, Д. П. Святополк-Мирский), в рядах которых играл видную роль и С. Эфрон.