Страницы
1 2

Н. Вундерли-Фолькарт 2

8

Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
11-го августа 1931 г.

Милостивая государыня!
Сердечно благодарю за прелестный пучок лаванды, да будет жизнь Ваша столь же благоуханна, как сейчас моя комната.
Странно: накануне вечером мне опять случилось так долго (и напрямик) думать о Вас: где Вы, как Вам живется и помните ли Вы еще обо мне, а утром, словно аромат в воздухе, – Ваша посылка! Однажды я так же – запросто – послала Р<ильке> ракушки и морскую гальку из Вандеи, ракушки – зов, а камушки – подпись (между ними – морская изморось!) и несколько дней спустя получила от него «Verger»1 с таким посвящением:
Прими песок и ракушки со дна
французских вод моей (что так странна!)
души… Хочу, чтобы ты увидела, Марина,
пейзажи всех широт, где тянется она
от пляжей Cote d’Azur в Россию, на равнины.
Р.
(Конец июня 1926)
Мюзот.

Прочитав позже в Вашей р<ильковской> книжке о Родене: «Le poete s’exprime par des mots, le sculpteur par des actes» 2, я вспомнила, как мы с ним обменялись этими дарами. Сегодня Вы действуете как скульптор!
Тысячекратное Вам спасибо и – человеку все мало! – все-таки просьба: сказать мне однажды еще и словами, как Вам живется, каково Вам и вашей душе, и удалось ли Вам еще раз навестить деревья-гиганты Вашего детства (на Боденском озере?), – многое и все.
Вышел ли следующий том писем Р<ильке>?3 Наверное, нет – из-за кризиса. Жаль. Жива ли еще его мать?4 Все это и многое другое мне хочется знать.
А пока – обнимаю Вас от всего сердца.
Марина Цветаева-Эфрон
Р. S. Надеюсь, Вас порадует мое ответное деяние – эта древняя-древняя вещь из татарского Крыма, привезенная мной еще из России5.
9

Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
19-го августа 1931 г.

Милостивая государыня!
Это не письмо (письмо следом!), пишу Вам глубокой ночью – сегодня после трехнедельного отсутствия вернулся муж из своей санатории1, а завтра, рано утром, дочь уезжает к друзьям в Бретань2, – и вот целый день я распаковывала и упаковывала вещи, поэтому совсем глупа и тупа.
Сегодня пришел «Feuille de recherches» , я уже ответила: письма почтальон оставляет консьержке, а та их потом раздает. Почтовый ящик отсутствует. Когда дома никого нет, почту подсовывают под дверь. Как раз недавно у нас появилась новая консьержка, а до нее долгое время не было никого, и proprietaire (мой бедный немецкий! Пишу только Вам) сама раздавала письма. Иногда этим занималась «femme de menage» и т. д., словом – беспорядок, я все собиралась попросить почтальона, чтобы он сам отдавал письма в дверях, но постоянно что-то мешало – так всегда и бывает – пока что-нибудь не стрясется.
Милая госпожа Нанни, сейчас глубокая ночь, я поднимаю голову и вижу все книги Р<ильке> (Ваши книги Р<ильке>), что стоят над моим огромным столом (моя первая и последняя огромность) на нескольких полках. – И все становится таким легким, все письма получены, даже те, что не написаны (его).
Обнимаю Вас и скоро напишу Вам опять. Простите мне это не-письмо, не-то-письмо, не-я-письмо!
Марина
То, что Вас обрадовала татарская вышивка, радует и меня (взаимная радость). Тоска – по вещам? Никогда. Лишь по собственной душе – ведь до нее мне почти никогда не добраться.
Этой вещи, пожалуй, не меньше ста лет, старое дерево, хотя все еще и навеки – деревцо.

10

Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
29-го декабря 1931 г.

Милостивая государыня! Странные бывают совпадения. Сегодня после долгого молчания я взялась, наконец, за письмо, и оказалось, что сегодня – 29-ое декабря, день смерти Рильке. 1926–1931: пять лет! Если меня в моем глубочайшем сне спросят: когда это было? – Вчера! Только что! Никогда! Никогда не будет и никогда не может быть. Никогда и не было.
А теперь, милостивая государыня, небольшое происшествие – рильковское. Поскольку дома я не успеваю добраться до чтения (как и до писания и до себя самой), то я всегда читаю в маленькой электричке Медон–Париж, коей, вероятно, и в помине не было, когда в Медоне жил Рильке. Так и на этот раз. Я читала первый том его писем и так глубоко потерялась в нем, как можно потеряться и (найтись!) лишь в лесу, и когда вдруг поезд остановился, я не могла понять, где же выход. (Выхода в этот момент не было.) Поезд стоял, я бесшумно металась взад-вперед под испуганным взглядом всех остальных. Никто не проронил и звука, никто даже не шелохнулся, как будто их всех – всех тех – я погрузила в мой сон.
Наконец один – слегка улыбнувшись – открыл мне дверь.
Все это длилось ровно минуту: целых шестьдесят секунд: сколько ударов сердца?
Эту историю всего охотней я рассказала бы Райнеру. Но его «нет» (как не оказалось и двери, точь-в-точь как и двери), и я дарю ее Вам, милая госпожа Нанни, к седьмой (любимое число Рильке!) годовщине его отсутствия.
После Р<ильке> я никого не полюблю – не захочу, не смогу. А ведь мы и не любили друг друга, да никогда и не полюбили бы. Об этой не-любви он и пишет в своей последней Элегии (для Марины).

Вот еще, прямо из моей записной книжки:
– Поскольку дома у меня нет времени – не бываю дома (ибо всегда в себе) – я читаю твои письма только в поезде или подземке (прекрасное слово!) – и как внутренне я защищаюсь, Райнер, от всего и всех – тобою, так внешне защищен и ты – твоя книга – моей (под моей) рукой – крылатой рукой плаща.

Милая госпожа, я ничего не знаю о Вас с той поры, как потерялось письмо. Где Вы (у меня лишь один из Ваших адресов), какой была или будет зима? Жива ли еще мать Рильке?1 Знаете ли вы что-ни6удь о его дочери и внучке?2 (Его кровь!)

Мои дела очень плохи, потому что очень плохи наши дела. Myж работает в частной конторе3, с 9 утра до 10 и даже 12 ночи, и получает за это 260 франков в неделю – он тратит их на питание и проезд. Вот все, что мы имеем, собственно, не имеем даже этого, потому что как раз теперь у него каникулы, значит, целых две недели – ничего. Единственный журнал, куда я писала (в эмиграции все партийно, я же не принадлежу ни к одной партии), мой единственный журнал истаял, став тоненькой тетрадью4. Дочь работает много и не зарабатывает ничего. Она – первая в своей школе («Arts et Publicite»), первая по трем специальностям: иллюстрация, литография, гравюра, и могла бы немало зарабатывать, если бы о ней кто-нибудь позаботился. Но никто о нас не заботится.
Маленький великан (Георгий, 6 лет) растет и становится большим.
(Зачеркнутые места – начало неудавшегося русского новогоднего письма5.)
Милая госпожа Нанни, вспомните о его завещании. Сегодня, сегодня, сегодня ушел он.
Желаю Вам здоровья и спокойствия в Новом 1932-м году!
Сердечно обнимаю Вас.
Марина

11

Meudon-Val-Fleury (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
12-го января 1932 г.

Милостивая государыня и – дорогой друг! Рождественский дар!1 Эту книгу я буду читать долго читать медленно, как можно дольше и медленней. Читать? Жить ею2. Чудное начало с русскими стихами латинским шрифтом3 (я перевела латинские буквы обратно в кириллицу, а так они звучат по-чешски, по-родному, ибо Прага – моя вторая родина, как Для Р<ильке> – первая). – Первая поездка в Россию. Первый Рильке. (1899-й-мне было тогда пять лет4).
Милая госпожа! Очень важный для меня (пожалуй, и сам по себе) вопрос. Я знаю, что все переводы Р<ильке> на французский, кои появились доселе, сделаны Морисом Бетцом. Переводит ли Бетц и его письма5, то есть получил ли он права на эту работу? Не могли бы Вы, милая госпожа Нанни, столь близкая ко всему, что касается Рильке (я не знаю – не знала – никого, кроме него самого, а его больше нет), выяснить в издательстве «Insel»6 (или у наследников), даны ли уже кому-нибудь права на эту работу (французский перевод писем Рильке).
Если нет – я взялась бы за перевод всех трех томов и сделала бы это не хуже самого Р<ильке>. По-французски я говорю и пишу так же, как по-русски, и уже перевела рифмованными стихами мою большую поэму (Le Gars ) да и много еще. Р<ильке> и его язык я настолько знаю изнутри, что у меня получится лучше, чем у кого-то другого. Чтобы переводить поэта (любого, не говоря уже о таком!) да еще переводить прозу поэта, которая – особого рода, нужно самому быть поэтом. Никто другой не может и не должен этого делать.
Это была бы большая работа. Знаю. Чем больше – тем больше радости. Больше, чем большая работа, – вторая жизнь. Внутренняя жизнь – в-нем-жизнь, и все же – деятельная жизнь.
Итак, дорогая госпожа Нанни, если Вы готовы оказать мне милость – напишите обо мне и моем предложении в издательство «Insel» или наследникам: русская поэтесса Марина Цветаева, знающая французский как свой родной – умеет не только писать на нем, но и сочинять стихи – хотела бы перевести письма Рильке на французский язык и спрашивает, свободна ли еще эта работа.
Я могла бы уже сейчас перевести несколько писем – и показать их. (Кому?)
Таков мой громадный (выполнимый ли?) план. (Все места в жизни уже заняты, – с этим убеждением родилась – но: остается ведь еще целый мир наверху! Сперва горы, в конце (или в начале?) – небо.)
Во-вторых. Первым делом я хотела бы выбрать и перевести из писем Р<ильке> все, что в них есть о России. R.-M. Rilke et la Russie или: La Russie de R.-M. Rilke – звучит лучше и – глубже. (Его Россия, как его смерть: все и только то, что не принадлежит никому, принадлежало ему. Его жена – нет, его ребенок – нет, его Россия – да.) Будет ли и у меня право на эту подборку (и французский перевод)?

«La Russie fut le grand evenement de son etre et de son devenir» , – так начиналось бы мое предисловие. Мой французский был бы в точности его немецким. Я писала бы его языком (он сам однажды написал мне с улыбкой о моих – и своих – частых скобках в письмах: «Ты так сильна и в моем языке, что, думая о тебе, каждый раз я вынужден писать по-твоему…» Намек на мои короткие фразы и длинные скобки)7.

Это не должно стать книгой, то есть для книги еще слишком рано, ведь в последующих томах будет еще не раз помянуто о России (повеет и пахнет Россией!). Сперва это могло б появиться в каком-нибудь хорошем журнале. И стать книгой – той самой: русско-рильковской, которую ведь он хотел написать. И в конце концов написал. Ее нужно всего-навсего составить и – вот она!
Не: Рильке о России, не Рильке и Россия – Россия в Рильке, так я это ощущаю.
Россия Рильке, переведенная русским поэтом на его второй стихотворный язык – французский. Я думаю, он был бы (будет) рад.

Если Вы, дорогая госпожа Нанни, обратитесь в издательство «Insel» или к наследникам по поводу французского перевода, не могли бы Вы попутно спросить и о русском? Ибо мне хочется перевести Рильке и на русский язык, – все три тома, конечно, тяжело, да я и не знаю здесь, в эмиграции, ни одного издателя для такого огромного и серьезного дела (в новой России – тем более; Рильке понял бы и ее, она Рильке – нет). Я делала бы это потихоньку и – ожидала бы. Как делаю со многими собственными сочинениями. Не ради скорейшей публикации, что нынче, в данный момент невозможна (говорю о всем массиве писем – звучит как горный массив!). Но Россия Рильке могла бы уже теперь появиться по-русски. Как и французский перевод – в каком-нибудь журнале.
Многие русские не знают немецкого, а молодые и подавно.
Но – Рильке должен прийти к ним, прийти именно к ним. Так должно быть.

Я говорю только о праве перевода. Не печатать, только переводить. А если когда-нибудь дойдет до того, что работа будет готова (скажем, первый том писем полностью), все остальное смогут обсудить и решить между собой французский издатель и издательство «Insel». Я же хочу одного: быть уверенной, что – если я получу право на перевод – никто другой его не получит – никто, кроме меня. Иначе – что толку в моей работе! С кем-то другим я тоже не желаю работать, да и не смогла бы. Один писал письма – один и должен их переводить.
Если издательство «Insel» захочет узнать, кто я такая и на что гожусь, – достаточно ли будет письма от А. Жида?8
Обнимаю Вас и благодарю безмерно
Марина Цветаева
P. S. Жива ли еще мать Рильке? Знакомы ли Вы с ней? А что получилось из Клары Вестхоф – скулъпторши Клары Вестхоф?9 А из маленькой Рут? А из маленькой Кристианы, которой, думаю, минуло уже девять лет?
Нет ли у Вас фотографии могилы в Рароне?10

12

Clamart (Seine),
101, Rue Condorcet,
22-го ноября 1932 г.

Дорогая госпожа Нанни! Да, дела мои (наши) шли и идут очень плохо, муж болен, дети исхудали (дочь совсем истощена и бескровна: с весны и до поздней осени мы голодали, как в Москве) – и т. д. – я очень далека от всякого круга (имею в виду круг людей), значит, и от литературных кругов, что поглощены здесь политикой больше, чем литературой, то есть больше кричат и ненавидят, чем молчат (пишут) и любят, – все места заняты, я билась над чужими переводами, хочу сказать: если кто-то сделал плохо, мне приходилось переделывать, то есть все переписывать наново1: за неделю такой работы – примерно 100 франков, часто меньше. И т. д. – не хочу докучать Вам этими – в конечном итоге мелкими – заботами. Итак: ищу работу, нигде не могу ее найти и – тут начинается история.
Распахивается дверь, и моя приятельница (и покровительница) с сияющим лицом: – Есть работа и радость! – В ее протянутой руке книга: Карл Зибер – «Рене Рильке (Юность Райнера Мария Рильке)»2.
Открываю: детские фотографии: очень мило! Первая – на втором году жизни – вылитая моя дочь, я знала это и раньше, однажды я написала Р<ильке>: «У нее твои глаза»3, – а здесь, в двухлетнем возрасте, – то же лицо.
Потом – читаю. И уже с самого начала: предисловие, нет, до того еще раньше, едва я вникла в это «Рене» – он ведь никогда не был «Рене», хотя и был так назван, он всегда был Райнер – словом, мое первое чувство: ложь! <…>
Дорогая госпожа Нанни, это ответ на Ваше милое письмо, которое мне переслали, – я давно уже (к сожалению!) покинула Медон-Валь-Флери4. (Его Медон, теперь там как раз реставрируют до Родена.)
Напишите мне скоро еще раз, мне так хотелось бы знать, что я не одинока в моем возмущении.

Завтра я должна буду отказаться от перевода – моя покровительница огорчится – да и другую работу (достаточно трудную) я опять-таки не получу так быстро, но: ничего не поделаешь. Я не могу и не хочу такой работы – Боже упаси такое мочь и хотеть!
Обнимаю Вас от всей души. Фотографии Рильке доставили мне огромную, глубокую и грустную радость.
Марина

13

Милая, милая госпожа Нанни,
три Ваших подарка неспешно путешествовали за мною следом1, пока, наконец, вчера вечером не настигли меня все разом – словно три ангела, что идут за человеком и, как подобает ангелам, никуда не торопятся.
Я несказанно счастлива, даже более чем счастлива – насыщена счастьем, какое бывает только с Р<ильке>. (Счастьем – тоже не точно; быть может: родиной? Вы меня понимаете.)
Спасибо, спасибо, спасибо.

А теперь – открытку в несколько слов: как Вам живется, каким было лето, какова осень, какой будет зима. Так долго – два года, наверное, – я не слышала Вашего милого далекого голоса. (Чем дальше – тем звучней!)
Люблю и приветствую, и бесконечно благодарю Вас.
Марина
France, Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot,
7-го сентября 1933 г.

14

France, Clamart (Seine),
10, Rue Lazare Carnot,
23-го сентября 1933 г.

Милая, милая госпожа Нанни,
огромная, огромная просьба.
Не могли бы Вы послать в издательство «Insel» это мое благодарственное письмо к княгине Турн унд Таксис1, вернувшееся ко мне из Берлина и Цюриха. Может быть, в издательстве знают адрес княгини, ведь они печатают ее письма2.
Боюсь делать это сама, ибо мне так не повезло с первого раза. Вот целую неделю письмо лежит в ящике моего письменного стола и тяготит меня, я не хочу его открывать, его уже коснулась судьба – эти два путешествия и возврат, и холодные печатные буквы: адресат неизвестен. Если княгиня его получит – пусть получит его в таком виде. Поэтому прошу Вас, милая госпожа Нанни (сейчас я написала Ваше имя с русским «Н» – Нанни: так зовут Вас, если писать по-русски!), милая госпожа Нанни, поместите, вложите его, как оно есть, в другой конверт! и сами надпишите адрес. Возможно, у Вас более легкая рука и княгиня его все же получит.
Будьте добры указать и обратный свой адрес, чтобы письмо не потерялось, если и издательство «Insel» не сможет отыскать следа княгини. (Я чувствую, как ужасно пишу по-немецки, но ведь за несколько лет я не написала ни одной немецкой строчки!)
Это – моя благодарность за ее высокую, подлинную книгу о Рильке3 – насколько выше, проще и подлинней, чем книга Лу Саломе, не правда ли?4
И в заключение – счастья Вам и радости: с великим началом – новым человеком – новым ребенком!5 Кто он? Как его назвали? От имени многое зависит…
Настоящее письмо к Вам – следом.
С любовью и благодарностью
Марина
– Турн унд Таксис Гогенлоэ, верно?


8
1 Правильно: «Vergers». См. письмо 6 к Рильке и комментарий 2 к нему.
2 Год назад Цветаева получила от Н. Вундерли-Фолъкарт (см. начало письма 4) среди книг Рильке, по-видимому, и его книгу о Родене во французском переводе (Rainer Maria Rilke. «Auguste Rodin». Paris, 1928). Афоризм, неточно цитируемый Цветаевой, принадлежит итальянскому автору Помпонию Гаурику (ок. 1480–1530) и использован Рильке в качестве одного из эпиграфов к его книге «Огюст Роден» (У Гаурика: «У поэта – слова, у скульптора – деяния». – Из диалога «О скульптуре», 1504). См. Небесная арка. С. 358–359, а также письмо 12 к Н. П. Гронскому.
3 См. комментарий 1 к письму 11.
4 Софи Рильке умерла в 1931 г. См. комментарий 12 к письму к Анне де Ноай.
5 См. конец следующего письма.

9
1 С. Я. Эфрон провел летом 1931 г. три недели в замке д’Арсин в Верхней Савойе.
2 Летом и осенью 1931 г. Ариадна Эфрон гостила у В. И. и М. Н. Лебедевых.

10
1 См. комментарий 4 к письму 8.
2 О Рут Зибер-Рильке см. письмо к ней. О Кристине Зибер-Рильке см. комментарий 12 к письму к Анне де Ноай.
3 О временной работе С. Я. Эфрона в конторе по производству строительного картона см. письма 92 и 94 к С. Н. Андрониковой-Гальперн.
4 Речь идет о «Воле России».
5 На второй странице письма был черновик письма к Р. Н. Ломоносовой, отправленного в тот же день: «С Новым Годом, дорогая Раиса Николаевна! Пишу Вам на последнем листе блокнота, успевшего за протекший год уже выцвести по краям. Давным-давно от Вас…» (Небесная арка. С. 360–361). Окончательный текст – см. письмо 22 к Р. Н. Ломоносовой.

11
1 Цветаева получила от Н. Вундерли-Фолькарт только что вышедший очередной том Рильке: Rainer Maria Rilke. Briefe und Tagebucher aus der Fruhzeit 1899 bis 1902. Leipzig, 1931. (Письма и дневники периода 1899–1902 гг.) Книга явилась первым изданием дневников Рильке, которые он вел в отдельные периоды своей жизни.
2 Ср. в письме 64 к А. А. Тесковой: «Читала я трилогию (С. Унсет. «Кристин, дочь Лавранса». – Сост.) два года с лишним назад, жила ее». (Т. 6.)
3 Имеется в виду стихотворение Константина Михайловича Фофанова (1862–1911) «Весна и ночь», переведенного Рильке на немецкий язык в 1902 г. В издании 1931 г. русский текст стихотворения был воспроизведен латинскими буквами (С. 27).
4 Рильке впервые приехал в Россию весной 1899 г. Цветаевой шел тогда седьмой год.
5 М. Бетц, французский писатель (1898–1946), переводил также и письма Рильке. См.: Небесная арка.. С. 361.
6 Издательство «Insel» в Лейпциге обладало издательскими правами на все произведения и письма Рильке.
7 В «Небесной арке» к этому месту дается такой комментарий: Цветаева соединяет здесь слова Рильке из двух его писем к ней (от 10 и 17 мая). «Длинные скобки» и «короткие предложения» – цветаевская интерпретация слов Рильке из его письма от 10 мая: «…и, подобно тебе, спускаюсь из фразы на несколько ступенек вниз, в полуэтаж скобок, где так давят своды…» (С. 362–363).
8 Об А. Жиде см. письмо к нему.
9 Рильке (урожденная Вестхоф) Клара (1878–1954) – жена Рильке. Их недолгий брак распался в 1902 г. Клара Рильке занималась скульптурой, а также немного живописью.
10 О могиле Рильке см. письмо 86 к С. Н. Андрониковой-Гальперн и комментарий 1 к нему.

12
1 По-видимому, получая на редактирование переводы, Цветаева из-за их низкого качества вынуждена была переводить тексты заново. См. также письмо 1 к Б. К. Зайцеву.
2 Имеется в виду книга: Carl Sieber, «Rene Rilke. Die Jugend Rainer Maria Rilke. Leipzig, 1932». Зибер Карл (1897–1945) – юрист, муж Рут Рильке (с 1922 г.). Автор нескольких статей о поэте. Рене – имя, полученное Рильке при крещения.
3 См. письмо 5 к Рильке.
4 Цветаева переехала из Медона в Кламар весной 1932 г.

13
1 В январе 1933 г. Цветаева вновь сменила свой адрес. Она переехала на другую Кламарскую улицу – Lazare Carnot. Вероятно, Н. Вундеряи-Фолькарт прислала Цветаевой новые издания Рильке.

14
1 Турн унд Таксис Мария, княгиня (урожденная принцесса фон Гогенлоэ-Вальденбург; 1855–1934) – друг и покровительница Рильке. Имя Турн унд Таксис упоминает Цветаева в своем очерке «Башня в плюще» (см. в т. 5).
2 В 1933 г. в журнале «Das Inselschiff» (№ 3) было напечатано одно письмо Рильке к М. Турн унд Таксис.
3 Marie von Thurn und Taxis-Hohenlohe. «Erinnerungen an Rainer Maria Rilke». Munchen–Berlin–Zurich (1932). («Воспоминания о Райнере Мария Рильке».)
4 См. комментарий 10 к письму 2.
5 По-видимому, речь идет о рождении внука Н. Вундерли-Фолькарт.

Марина Цветаева

Хронологический порядок:
1905 1906 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925
1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941