Страницы
1 2 3 4 5 6 7

Записные книжки 1.3

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА
1
1913—1914
(продолжение)

 Феодосия, 7-го февраля 1914 г., пятница.

Третьего дня Але исполнилось 1 г. 5 мес.

Ее новые слова:

«бо» — больно

31


«майя» — Марина

«байя» — обезьяна

дай

«адём» — пойдем

«Бабо» — Барбос

4-го к ней поступила новая няня — Клавдия, 19-ти лет, высокая, худая, с тихим голосом. Аннету я рассчитала из-за ее вечных пропаданий на кухне у Редлихов, особенно же и главным образом за то. что она идя в гости и обещав вернуться к вечеру, вернулась в 9 час. утра. Аля эту ночь спала страшно беспокойно, т<а>к что я в конце концов — это было во втором часу утра — взяла ее к себе в кровать. Она лежала молча, с открытыми глазами.

4-го мы с Асей и новой, только что пришедшей няней пошли за рекомендацией последней. Нас встретила пожилая толстая женщина в капоте и к<а>к-то буйно — a la megere {как мегера (фр.)} — повязанная платком. Я робко пролепетала что-то о цели нашего прихода.

— «Ничего не слышу!» крикливо воскликнула женщина и, отбиваясь от нескольких неистово лаявших собак, прошла куда-то вперед. Мы за ней.

— «Мы пришли, чтобы узнать…», громко начала я.

— «Да я не глухая пока, слава Богу! Это вот собаки мешали слушать», перебила меня хозяйка.

У нее было кругловатое желтое лоснящееся неглупое и доброе лицо. Мне стало смешно от такого начала. К тому еще в комнату влетели собаки: две таксы — одна жирная, вроде Балина — какая-то лохматка и еще какая-то. Они буйно лаяли и подпрыгивали, перебивая рассказ хозяйки о Клавдии, впрочем быстро сменившийся другим — о какой-то кухарке и зубной боли и окончившийся восклицайнием: «К<а>к, это Вам нужно няню? Вы такая детка!»

В этой женщине, несмотря на весь ее комизм, не было мещанства, а наоборот — что-то подкупающее и искреннее. Говоря о новой няне, она между прочим сказала: «Да, она у нас читает. Толстого очень любит. А насчет вещей — можете не беспокоиться, ничего не тронет. Ну, да кто любит Толстого — не станет воровать». Сказав еще что-то, она вдруг спросила:

— «Вы христианки?»

— «Т. е. к<а>к? Да, конечно: настоящие русские, из Москвы».

32


— «Вы не удивляйтесь, что я т<а>к спросила. Бывают же и нехристиане. Значит, вы верите Божию Матерь и ангелов?»

— «Да, конечно».

— «И раз они, действительно, были, к<а>к это свидетельствуют апостолы, почему же не могли сохраниться их изображения? А вот штундисты разбивают и сжигают их. Нет, это мне не нравится!»

Оказалось, что новая няня наклонна к штунде.

Мы вышли из этого intérieur,—{интерьера (фр.)} день был весенний — и нас охватила какая-то тоска по роскоши и свободе. Ася рассказала мне, к<а>к до приезда в Феодосию искала с Марусей Трухачевой няню и в каких разных interieur им пришлось бывать. Рассказала между прочим о какой-то очаровательной женщине (кажется жене переводчика Ликиардопуло), вышедшей к ней в переднюю, куда из гостиной досилась музыка,— были гости.— «Ах, клянусь, если бы я была на ееместе, я бы просто взяла меня за руку и сказала: „Слушайте, довольно про нянь. Теперь пойдемте ко мне, у меня гости, я Вас познакомлю“. К<а>к можно этого не сделать?» горячо гооворилаАся.

Итак Але 1 г. 5 мес. В ней 81 сантиметр длины. За этот месяц она хорошо научилась ходить. Всего она говорит 43 слова, — некоторые редко, но осмысленно. Асю она зовет: «Ахя». Алиса Фед<оровна> привезла ей из Москвы две прелестные игрушки: пирамиду из разноцветных блестящих кружков, кончающихся зеленой привинчиваюйся шишечкой и обезьяну на колесах, пищащую и кланящуюся при быстрой езде. Скоро у Али будут новые панталончики с швейцарским милым шитьем и новая шубка и капор из розовато-желтого кудрявого плюша. М<ожет> б<ыть> выйдет и муфта.

Ася сшила ей несколько летних платьиц: два батистовых из папиной белой материи, подаренной, каж<етсяи>, на Рождество,—одно совсем коротенькое, с крылышками, другое с пышными рукавчиками и низко начинающейся собранной юбочкой; почти такое же из материи, вроде пикэ и красное — огненное — с крылышками. Всех пока 4. Будет еще одно белое батистовое, одно красное и 2 пикейных.

Господи, куда они потом все денутся? Tyда же верно, куда делись и все наши великолепные детские trousseaux {вещи (фр.)}из Лондона и Парижа!

33


Où va la feuille de rose

Et la feuille de laurier!-

{Куда и лист лавровый мчится

И легкий розовый листок! (фр.) — Пер. В. А. Жуковского}

Пошел дождь. Несколько капель горят на <окне>. В сером небе — два серебряных, страшно ярких просвета. Покачиваются ветки, порывами налетает ветер. Собачий лай и детские голоса. В соседней комнате занимается С<ережа> и изредка что-то говорит. На выступе печти растянувшись спит Кусака. Сейчас ровно четверть пятого.

Вчера С<ережа> снимал Алю. Обе карточки хорошо сняты, но ни на одной Аля не красива. Одна слегка напоминает коктебельского «прокурора», другая лучше, но всеже это не Алино прелестное лицо.


Феодосия, 12-го февраля 1914 г., среда.

Алины новые слова:

«га» — глаз

«цеси» — часы

«буба» — бублик

Кроме того, она начиная с вчерашнего дня к<а>к-то странно изменяетт слово: «мама»,— то «маматка», то «мамка» и сегодня утром «мамака» — д<олжно> б<ыть> в память Валерииной прабабушки, вылезавшей по ночам в форточку на крышу и умершей — о, ужас! — в моей комнатке со звездами (в Трехпрудном).

Аля уже несколько дней простужена — сильные насморк и кашель,— но вчера она всё-таки выходила,— было очень тепло.

Сегодня прелестный день. Я выходила кормить собак остатками ветчины и ничего не могу сказать о красоте этого серо-голубого чуть-чуть прохладного утра. Хочется писать стихи, но к<а>к-то нет размеров. А хочется написать что-н<и>б<удь> особенное. Но я ленива, а большие стихи все-таки требуют усилий, особенно начало,— я всегда начинаю с конца.

Последние вечера мы с Асей думаем о Розанове. Ах, он умрет и никогда не узнает, к<а>к мы безумно его понимали и трогательно искали на Итальянской, в Феодосии, зная, что он в Москве! Милый Ро-

34


занов! Милый, чудныйм старик, сказавший, что ему 56 лет и что всё уже поздно. Но я знаю, к<а>к безнадежны письма к таким. к<а>к он, и не могу вынести тоски в ожидании письма, к<отор>ое — я знаю! — не придет. Ах, это такая боль! Все равно что писать Марии Башкирцевой или Беттине.

Вчера вечером неожиданный и невероятный случай. Я копалась вкнижном шкафу у Редлихов, отыскивая, что прочесть Лескова. Вдруг входит Соня и говорит, что меня спрашивают какие-то барышки. Я пригласила их в комнату к Лизе. Обе — громадные, толстые, с некрасивыми плоскими русскими лицами. Одной лет за 30, другой около 20-ти;— обе одинаково безнадежны.

Заговорила старшая: «Вот мы ставим любительский спектакль «Женитьба»…

— «Сейчас попросят участвовать»,— с неудовольствием подумала я.— Но нет! — «И вот нам нужно платье для невесты. У Вас, кажется, есть такое платье — васильковое — мне говорила M<ada>me Сеневич»…

—«Да, есть»…

— «Т<а>к не могли бы Вы его нам одолжить?»

— «Нет, это совершено невозможно», строго ответила я — «я своих платьев на прокат не даю.»

— «К<а>к жаль. А у нас спектакль завтра.»

— «Совершенно невозможно.»

Уходя одна из них сказала: «Ну, т<а>к мы сейчас поедем к Клеопатре»…

— «Да, это будет лучше»,— довольно громко заметила я.

Я была взбешена. Но это, кажется, была не наглость, а просто глупость — наивная и непроходимая.


Феодосия, 15-го февраля 1914 г., суббота — масляница.

Аля говорит еще:

«кацо» — кольцо «хось» — хвост у кота

«кайцо» «уси» — усы

«басе» — браслет «Куси» — Кусака

«каля» — коляска «хоп» — когда ее спускаешь на землю.

Разговор к<а>к-будто подвигается.


35


Феодосия, 16-го февраля 1914 г., воскресение.

Сегодня Аля говорит:

«толя» — стол кот — кот
«толь» «коти»
«об» — лоб «татам?» — кто там?
«во» — волосы — всего, кажется, 53 слова, или 55.

По утрам она приходит ко мне в постель, где обыкновенно встречается с Кусакой.

Сегодня она взасос целовала его в спину — раз пять подряд — и, когда кончила, шерсть его на этом месте была вся мокрая.

— «Мокрый Кусака!» — сказала я, смеясь.

— «Пи!» — огорченно ответила Аля. (Удвойте ее ответ — и cтaнет ясно, в чем дело.)

Тогда я, чтобы проверить, спросила:

— «Кто хочет за маленькое?»

— «Пи!» повторила Аля.

Это она научилась понимать совершенно самостоятельно — от частого повторения.

Еще одно ее самостоятельное открытие. Она что-то говорила: «ми».

— Кто «ми»?» — спросила я машинально и вдруг услышала в ответ: — «Аля!»

Сейчас читаю в мамином дневнике, 5-го марта 1894 г., суббота, (мне тогда было 1 г. 5 мес. 1 нед.)

«Маруся растет и развивается не по дням, а по часам. Она повторяет почти все слова, к<отор>ые слышит и у нее такая потребность говорить, что она по целым часам болтает всякий вздор, из к<оторо>го ничего понять нельзя; но говорит она с такой серьезной миной, с таким сосредоточенным взглядом, и то в форме вопроса (причем она обижается, если ей не отвечают), то в форме возражения, а иногда делает серьезные замечания на своем специальном жаргоне по поводу проезжающей «дэидзики» (лошадки), или бегушей «уа-уа» (собаки). В тех случаях, когда она спешит поделиться впечатлениями, получаемыми из окна, она бесцеремонно обеими ручками поворачивает мою голову в ту сторону, куда ей нужно. Она очень крупная девочка и у нее уже 14 зубов, хотя ей нет и полутора года».

36


Тогда мне было на неделю меньше Али. Я, очевидно, говорила больше, хотя Аля для своего возраста очень развита и сознательна. 1 г. 5 мес. у нее вышел 16-ый зуб,— даже раньше, а у меня их в ее время было 14. Скоро Але 1 г. 5 1/2 мес.,— через 3 дня.

19-го февраля 1914 г., среда.

Сегодня Але 1 г. 5 1/2 мес. и ровно год со смерти Бобылева.

Три-четыре дня была весна. Сегодня ясный день. Вчерашний снег быстро тает. Я провожала Сережу к Могилевскому, заходила в Воинское управление и теперь дома с Алей,— няня ушла за вещами.

Забыла в прошлый раз написать, что у Али новая шубка, капор и муфта — ее первая муфта, совпавшая с ее первым насморком! Все три веши из золотисто-розового, вернее розовато-желтого кудрявого плюша. Пуговицы на шубке — большие плоские матово-золотые, к<а>к на моем старинном синем платье; капор отделан темно-золотыми лентами, такого же цвета шнурок на муфте. Шубка длинная, почти до самых калош, широкая, но все же сидит хорошо. Аля в ней выглядит настоящим барским ребенком — очень нарядным. Я каждый день в течение недели раза по два наведывалась к портнихе, напоминая этим Асе Акакия Акакиевича и его шинель. Кроме шубки — хотя это скорее осеннее пальто—у Али из новых вещей еше несколько летних платьиц —2 белых батистовых, одно пикейное, одно красное — сшитых Асей, и шесть панталончиков.

Вчера вечером у Александры Михайловны зашел разговор о Масюсе, племяннице М. П. Латри,— трехлетней черненькой обезьянке с торчащим надо лбом чубом, перевязанным огненным бантом, и узкими, живыми — слегка японскими глазками.

Это «забавный» ребенок, мне совсем чуждый. Алекс<андра> Ми<айловна>, Ариадна Николаевна и Михаил Пелопидович наперерыв восторгались ее «словечками», причем привели такой случай: когда ей перевязывали палец куском марли, она сказала: — «Это «вуваль» собственно».

Ася говорила о Ириночке и Тане Лампси. А я слушала всё это и думала о том, к<а>к Аля через два года затмит всех Масюсь и Ириночек мира. И тайно торжествовала.

Об Aлe. Третьего дня я давала ей суп. Когда тарелка опустела, она неожиданно сказала: «сё» — всё. Да. еще одно: стоит кому-н<и>

37


б<удь> или чему-н<и>б<удь> застучать в соседней комнате, к<а>к он идет к двери и говорит: «татам?» — кто там?

— «Кто милая?» — «Аля!»
Новые слова:
— «Кто котенка?» — «Аля!» (Я ее иногда т<а>к зову.) «мамака» «мака» — вроде мамочка
— «Кто гадкая?» — «Пи!»Эти два слова тесно у нее связаны. «сё» — всё «ейщо» — еще «ума» — умная

Вчера и сегодня ока восторженно дудит в Лилину дудку, приче голосом помогает звуку.

«мамака» — вроде «мамочка»

«мака»

«сё» — всё

«ейсё» — еще

«айсё»

«ума» — умная

«каей» — скорей

«капа» — капор

Феодосия 26-го февраля 1914г., среда

Аля говорит еще:

ах

«.урика» — рука

«утка»

Пра (с ясным «р» и смягченным «а»)

«Котика» — котик

«таталя»— татарин (это, впрочем, бессмысленно.)

«хашо» — хорошо

«харшо»

«йзя» — нельзя

«Котика» она начала говорить после того, к<а>к я ей машинально пропела несколько раз 2 строчки из колыбельной песни Эвы Адольфовны:

«И лупили кота

Попере-ек живота,

38


И лупили ко-ти-ка

Поперек жи-во-ти-ка»

И вдруг она начинает, подражая мне, протяжно напевать: «ко-ти-ка». Она говорит около семидесяти слов. За 4 мес. нашего пребывания здесь она выучила 55 слов,— приехала с 14-тью.

Недавно мы были с ней у д<окто>ра Фиделева. Его не оказалось дома и мы, дожидаясь, сидели в гостиной: я в кресле, Аля — на полу, играя моей муфтой. Войдя она было смело пошла, но несколько раз подряд скользила и падала на слишком натертом линолеуме. Она играла, я читала журнал «Женское дело». Особенно меня поразила женитьба 102 летнего старика на 100 летней девице (выражаюсь словами журнала!) и рождение от них ребенка, оказавшегося прапра прадед ом своего крестного отца.

Через 1/2 часа пришел д<окто>р — высокий симпатичный старик, принявший нас очень тепло. Аля отчаянно отбивалась и била его по чему попало. Крик стоял ужасный. Тем не менее он ее выслушал и выстукал. Сердце и легкие ее он нашел отличными, но обнаружил малокровие и прописал железо с йодом. В то время, к<а>к я ее одевала, она начала петь.

— «Ишь к<а>к поет! Милая!» — ласково сказал Фиделев.

Теперь Аля ходит аккуратно остриженная сзади, немного, к<а>к кучер — в скобку. Видна тонкая, длинная белая шейка. Волосы сзади — русые, на чолке — смешанные, на висках— почти белые.

21-го мы ее снимали. Все три карточки удачны. На одной она немного подняла голову и сдвинула брови и почему-то похожа на француженку: на другой — во весь рост, сидя на стульчике, глядит исподлобья и немного улыбается; на третьей — по грудь — у нее какой-то обиженный вид. Лучше всего вторая. Там она очаровательна.


Феодосия, 27-го февраля 1914 г., четверг.

Вчера я, желая взвесить Алю, раздела ее и поставила на ковер. Каково же было мое удивление, когда она вместо того, чтобы итти. отчаянно начала плакать и лицо ее совершенно исказилось от страха.— Она еще никогда не ходила без башмак<ов>. Вскоре, однако, она освоилась и стала смеяться.

Весит она 29 ф<унтов> с 1/2, но это после обеда, с барабанообразным животом, по к<отор>ому она радостно хлопала. Думаю, что ее настоящий вес сейчас около 28 1/2 ф<унта>,— во всяком случае не меньше.

39


А часов в 11 вечера было такое происшествие: Аля проснулась и очень долго не засыпала, несмотря на убаюкивание няни. Не только не засыпала, но кричала, рычала и гнуснела. Тогда С<ережа>, выведенный из терпения, велел няне уйти в мою комнату, потушив предварительно свет, и запретил ей откликаться на Алины вопли. Сначала она плакала, за плачем последовали крики: «няня!», длившиеся минут 10, за «няней» — «мама», за «мамой» опять «няня», потом «Ася», за Асей — «дай! дай! дай!», «кукук», «ба-ба»,— т<а>к минут сорок.

Наконец она уснула, продолжая всхлипывать во сне, но спала всю ночь хорошо, чего не было уже ночей пять.

В Феодосии весенние бури с безумным ветром. Яркие лунные ночи. Третьего дня и вчера мы — Ася, Макс и я — гуляем до обеда. Были на Караимской слободке и вчера на Карантине.

Караимская слободка — совершеннейшая Италия. Узкие крутые улички, полуразрушенные дома из грубого пористого камня, арки, черные девушки в пестрых лохмотьях. Ася снимала. Мы дошли до Митридата,— белого здания с колоннами — в греческом стиле. У входа в помещающийся в нем музей древностей — два старинных огромных кудрявых итальянских льва. Я влезла на одного из них и села боком, к<а>к амазонка. Макс стал спереди, около морды.—Т<а>к сняла нас Ася.— Дорогой мы ели конфеты.

Вчера мы снова зашли к Александре Михайловне. Она лежала на диване больная.

— «Александра Михайловна! Вы спите?»

— «Нет,— лососинюсь.» — У нее был сердечный припадок.

Встретила она нас радостно.

—«Ну вот,—весна пришла, две мои милые девочки!» Мы немного посидели, поговорили о материях «глазки да лапки», чем привели в ужас Макса.

Феодосия. 2-го марта 1914 г., воскресение.

Алины новые слова:

«Пря» — Пра «шяпа» — шляпа
«тека» — щека «пато» — пальто
«тяй» — чай «сюп» — суп
«бака» — собака «бои» — брови

40


«ку» — вкусно «пит» — спит
«апо» — на пол «кики» — крик петуха — всего 78 слов

Вчера вечером я ей купила ангела — в моем вкусе: голубые крылья, золотые волосы, голубые глаза, голубая Мантия и белая одежда с золотым пояском.

Показывая его сегодня Але, я спросила:

— «Аля, кто это?»

— «Аля!» и тотчас же подставила руку к губам, целуя воздух. Когда ее одевали на прогулку, она вспомнила и показывая рукой вверх на ангела, сказала: — «Аля!»

Сегодня маленькая Дора от портнихи принесла Алино новое летнее пальто — из темно-коричневого шелкового полотна с золотыми пуговицами и круглым воротником. С<ережа> находит ее в нем похожей на мальчика.

Феодосия, 4-го марта 1914 г., вторник

Алины слова:

Мак Макс — Макс «есь» — есть «туль» — стул «той» — стой сядь — сядь «мако» — молоко «бублю» — люблю Соня — Соня «анька — ангел «му» — муфта Первая фраза: «Иди, кот!» Недавно она несколько раз сама поцеловала мне руку. Целуется она очень хорошо — сухо и твердо. Когда ей скажешь: «Сделай т<а>к лапами», она, смеясь, обеими руками обнимает за шею и целуется. Завтра ей 1 1/2года.

Феодосия, 6-го марта 1914 г., четверг.

Вчера Але исполнилось 1 1/2 года. Ее новые слова:

«бось» — брось

«бёть» — бьет

41


«мутика» — музыка

огонь (раньше «аго»)

дома — на вопрос: «где Ася?»

«Аду»

«Дуда» — Андрюша

«паси» — спасибо

«сицяс» — сейчас

«асё» — осел

Всего больше 100 слов. А еще месяц назад было 43!

4-го вечером мы с Асей пошли выбирать ей подарок. Сначала зашли в один — еврейский,— впрочем и второй был еврейский. В первом мы перебрали почти все игрушки, ища идеального медведя «на всю жизнь». Такого не оказалось. Темно-коричневые и аппетитные по шерсти были с ужасными зловещими мордами.— «Но разве ребенок может понять выражение?» — утешала назойливая хозяйка магазина.— «Да, но мы к<а>к будем страдать!» — Другие медведи — цвета ржи — имели какую-то равнодушную внешность. Мохнатой куклы мне не хотелось, небьющиеся были тупы и тоскливы. Наконец мы выбрали одного — темного небольшого, с шелковистой шерстью, в настоящей медвежьей позе застывшего на своих крепких колесиках. Угрюмое выражение и общая солидность очаровали меня. Мы долго торговались,— я давала не больше трех. Наконец, она сошла на 3 р. 50. Но Ася убедила меня посмотреть в др<угом> магазине. Мы ушли, купив чудесную Ваньку-встаньку — настоящего русского, времен, когда мальчиков одевали в кафтанчики, бархатные шаровары и шапочки с павлиньим пером. Хозяйка провожала нас огорченными возгласами и возмущенными укорами. В другом магазине я сразу выбрала большого осла — настоящего, серого. трогательного, со сгибающимися ногами. Целый вечер я восторгалась им, целовала в морду и гладила. С<ережа> придавал ему какие-то небычайно подлые позы: выворачивал голову на спину, всячески выгибал ноги. Я искренне страдала. Читая перед сном «Лучше не жить» — роман из японской жизни, я всё время взглядывала на ослю, сидевшую рядом на столе, умилительно растопырив ноги.

На след<ующее> утро — Алиного полутарогодия — я ей дала его. Сначала она очень образовалась, гладила его, трогала за уши, целовала в головку, в первую минуту приняв его за «ау». Но когда он, потихоньку нажатый мной, вдруг неожиданно пискнул, она вся затряслась, заплакала и стала его отпихивать, недовольно и испуганно завывая и повторяя: «но, но, но, но, но, но, но!» «Няня! Няня!» «Ма-ма-ма…»

42


«ух!» С этой минуты она его боится. Позабудет его голос — и целует, обнимает; он пискнет — сразу отмахивается и возмущенно воет — именно воет — без слез, нечто, вроде: «y-y-y», или «о-о-о!» С<ережа> всё время им ее пугает, наслаждаясь ее страхом.

В 10 час. мы отправились с ней к фотографу — уже не к Гольдштейну, а к Стамболи, к к<отор>ому я предварительно заходила. По дороге мы зашли к Асе, где повторилась обычная сцена с Андрюшей: Андрюша на руках у няни восторженно тянулся к Але и трогал ее за лицо. Аля говорила «in» и недовольно клонила голову на плечо своей няни. Совсем, к<а>к 11 месяцев назад, на

 <Запись не окончена, не заполнена нижняя половина страницы.>

Феодосия, 9-го марта (1-ый день весны); 1914 г., воскресение.

Алины новые слова «карей» — скорей (раньше «каей»)
«Мурри!» — крик кота «Кусика» — Кусака
который
боится
дать
«Маррина» — Марина

Утром, когда мы пьем чай, Аля стоит у стола и ест бублик. Я намазываю ей его маслом. Слизав масло, она вновь подает мне бублик: «на! на!» Вчера и сегодня она ежеминутно меня целует — куда попало, зная, что я умилюсь, скажу: «дуся» и возьму ее на руки. Сегодня она в первый раз бежала по двору, широко раскинув руки. Недавно я ее снимала стереоскопом — плачущую, злобную, но все-таки слегка похожую на себя (en laid). {в безобразии (фр.)} Два раза на руках у няни, раз стоя, причем наклоненная над ней няня вышла жираффой. Нужно сказать, что лучше всего вышли ее шубка, капор и муфта. Морда — злобная, глаза почти совсем закрыты — от солнца и слез. На одной карточке вышел Ваня, случайно ставший рядом. Сегодня С<ережа> подарил ему пугач и галстук.

Марина Цветаева

Хронологический порядок:
1910 1911-1912 1913 1914 1916 1917 1918 1920 1921 1922 1923 1925 1926 1927 1929 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940


Купить картридж для принтера hp ищете где купить совместимые картриджи для принтеров.