Страницы
1 2 3 4 5

Гулю Р. Б. 2

МОКРОПСЫ, 9-ГО НОВ‹ОГО› ФЕВРАЛЯ 1923 Г.
Мой милый и нежный Гуль!
(Звучит, как о голубе.)
Две радости: Ваше письмо и привет от Л. М. Э‹ренбург›, сейчас объясню, почему.
Летом 1922 г. (прошлого!) я дружила с Э‹ренбур›гом и с Геликоном. Ценности (человеческие) не равные, но Г‹елико›на я любила, как кошку, Э‹ренбур›г уехал нa море, Г‹елико›н остался. И вот, в один прекрасный день, в отчаянии рассказывает мне, что Э‹ренбур›г отбил у него жену. (Жена тоже была нa море.) Так, вечер за вечером — исповеди (он к жене ездил и с ней переписывался), исповедь и мольбы всё держать в тайне. — Приезжает Э‹ренбур›г, читает мне стихи «Звериное тепло», ко мне ласков, о своей любви ни слова! Я молчу. — Попеременные встречи с Э‹ренбур›гом и с Г‹елико›ном. Узнаю от Г‹елико›на, что Э‹ренбур›г продает ему книгу стихов «Звериное тепло». Просит совета. — Возмущенная, запрещаю издавать. — С Э‹ренбур›гом чувствую себя смутно: душа горит сказать ему начистоту, но, связанная просьбой Г‹елико›на и его, Э‹ренбур›га, молчанием — молчу. (Кстати, Э‹ренбур›г уезжал нa море с головoй-увлеченной мной. Были сказаны БОЛЬШИЕ слова, похожие на большие чувства. Кстати, неравнодушен и ко мне был и Г‹елико›н).
Так длилось (Э‹ренбур›г вскоре уехал) — исповеди Г‹елико›на, мои ободрения, утешения: книги не издавайте, жены силой не отнимайте, пули в лоб не пускайте, — книга сама издастся, жена сама вернется, — а лоб уцелеет. — Он был влюблен в свою жену, и в отчаянии.
________
Уезжаю. Через месяц — письмо от Э‹ренбурга›, с обвинением в предательстве: какая-то записка от меня к Г‹елико›ну о нем, Э‹ренбур›ге, найденная женой Г‹елико›на в кармане последнего. (Я почувствовала себя в помойке.)
Ответила Э‹ренбур›гу в открытую: я не предатель, низости во мне нет, тайну Г‹елико›на я хранила, п. ч. ему обещала, кроме того: продавать книгу стихов, написанных к чужой жене — ее мужу, который тебя и которого ты ненавидишь — низость. А молчала я, п. ч. дала слово.
Э‹ренбур›г не ответил и дружба кончилась: кончилась с Г‹елико›ном, к‹отор›ый после моего отъезда вел себя co мной, как хам: на деловые письма не отвечал, рукописей не слал и т. д. — «Тепло», конечно, издал.
Так, не гонясь ни за одним, потеряла обоих.
________
Привет от Л. М. Э‹ренбург› меня искренне тронул: убежденная, что и она возмущена моим «предательством», я ей ни разу дне писала. Она прелестное существо. К любови Э‹ренбур›га (жене Г‹елико›на) с первой секунды чувствовала физическое (неодолимое!) отвращение: живая плоть! Воображаю, как она меня ненавидела за: живую душу!
Все это. Гуль, МЕЖДУ НАМИ.
________
Только что кончила большую статью (апологию) о книге С. Волконского «Родина». Дала на прочтение в «Русскую Мысль», если Струве не примет — перешлю Вам с мольбой пристроить. Книга восхитительная, о ней должно быть услышано то, что я сказала. Пока усердно не прошу, п. ч. еще надеюсь на Струве. Статья в 22 стр‹аницы› большого (журнального) формата, приблиз‹ительно› 1 1/6 печатаного) лист‹а› в 40 тыс‹яч› букв. На урезывание не согласна: писала как стихи.
Готовлю к апрелю книгу прозы (записей). Вроде духовного (местами бытового) дневника. Г‹елико›н, читавший в записных книгах, когда-то рвал ее у меня из рук. Необходимо подготовить почву, — кто возьмет? Если увидитесь с Г ‹елико›ном — оброните несколько слов, не выдавая тайны. Мне ему предлагать — немыслимо. Думаю кончить ее к 20-ым числам апреля. Если бы нашелся верный издатель, приехала бы в начале мая в Берлин. Словом, пустите слух. Книга, думаю, не плохая. — Тогда бы весной увиделись, погуляли, посидели в кафе, я бы приехала на неделю — 10 дней, Вы бы со мной слегка понянчились.
Совсем ничего не знаю о «Веке Культуры», купившем у меня книгу стихов «Версты» I (т. е. купили «Огоньки» и перепродали в Данциг). В Берлине ли издатель? Очень, очень прошу сообщить мне его адр‹ес›!
__________
Bergschuhe (милый, что помните!) — увы! — пролетели. Деньги тогда залежались, потом цены вздорожали. Куплю, когда приеду. Пока хожу в мужских башмаках, — здесь как на острове!
Привезу весной и свою рукопись «Мoлодец». И стихи есть, — целых четыре месяца не писала.
________
Ваше отвращение к Н. А. Б‹ердяе›ву я вполне делю. Ему принадлежит замечательное слово: «У Вас самой ничего нет: неразумно давать». (Собирали на умирающего — мох и вода! — с голоду М. Волошина, в 1921 г., в Крыму.) Чувствую, вообще, отвращение ко всякому национализму вне войны. — Словесничество. — В ушах навязло. Слoва «богоносец» не выношу, скриплю. «Русского Бога» топлю в Днепре, как идола.
Гуль, народность — тоже платье, м. б. — рубашка, м. б. — кожа, м. б. седьмая (последняя), но не душа.
Это все — лицемеры, нищие, пристроившиеся к Богу, Бог их не знает, он на них плюет. — Voila [1] —
________
В Праге проф‹ессор› Новгородцев читает 20-ую лекцию о крахе Зап‹адной› культуры, и, доказав (!!!) указательный (перст: Русь! Дух! — Это помешательство. — Что с ними со всеми? Если Русь — переходи границу, иди домой, плетись.
________
А у нас весна: вербы! Пишу, а потом лезу на гору. Огромный разлив реки: из середины островка деревьев. Грохот ручьев. Русь или нет, — люблю и никогда не буду утверждать, что у здешней березы — «дух не тот». (Б. Зайцев, — если не написал, то напишет.) Они не Русь любят, а помещичьего «гуся» — и девок.
Я скоро перестану быть поэтом и стану проповедником: против кривизн. Не: не хочу людей, а не могу людей, повторяя чью-то изумительную формулу: je vomis mon prochain [2].
__________
Очень радуюсь Вашему отзыву, куда меньше — айхенвальдовскому. Я не знала, что К‹амене›цкий в Руле — он. Я думала, он зорче. Это любитель письменности, не любовник! Но любоопытно прочесть, у меня с ним по поводу Ц‹арь-›Д‹еви›цы был любопытный часок. Когда-нибудь расскажу.
Кончаю, пишите чаще и больше. Как ваш друг? Поправляется ли? Выходит ли Ваша книга об эмиграции?
Не забудьте, что история с Э‹ренбургом› и Г‹еликоном› — между нами.
Крепко жму руку, привет от Сережи и Али. — Спасибо. —
МЦ.
‹Приписка на полях:›
Получила от Пастернака книгу. Прочла раз и пока перечитывать не буду, иначе напишу, и Вам придется помещать.
Praha II
Vyshehradska, 16
Mestsky Hudobinec
M-r S. Efron
(для МЦ.)

МОКРОПСЫ, 17-ГО НОВ‹ОГО› ФЕВР‹АЛЯ› 1923 Г.
Милый Гуль,
Отправляю одновременно письмо к Геликону: получила от него покаянную телеграмму (сравнимо только с объяснениями в любви по телефону!) — и по свойственному мне мужскому великодушию и женской низости — пожалела, т. е.: спросила в упор 1) хочет ли он еще эту книгу 2) сколько — применительно к кронам — заплатит за лист 3) когда издаст. Предупредила, что есть возможность другого издателя и что не настаиваю ни на чем, кроме быстрого ответа.
А Вам на Ваши вопросы отвечаю следующее:
1) Книга записей (быт, мысли, разговоры, сны, рев‹олюционная› Москва, — некая душевная хроника) 2) объединена годами (от 1917 г. по конец 1918 г.) и моей сущностью: ВСЁ, В ИТОГЕ, ПРИХОДИТ К ОДНОМУ ЗНАМЕНАТЕЛЮ 3) от 4 до 5-ти печат‹ных› листов (в пресловутых 40 тыс‹яч› букв лист), но сама книга выйдет больше, ибо много коротких записей, часто начинаю с красной строки. Вообще необходимо некое бумажное приволье.
Цен не знаю абсолютно, но хотела бы, чтобы плата за книгу и на чешском языке что-нибудь значила. Т. е.: хорошо бы издатель определил в кронах, независимо от срока заключения договора и тех или иных колебаний герм‹анской› марки. — Вам ясно? — Сколько бы он сегодня дал в марках, переведенных на кроны? И за эти кроны держаться. (Это не значит, что я прошу чешской расценки, это немыслимо, кроны — некий критерий.)
Прожду геликонова ответа дней семь-восемь, — засим уполномачиваю Вас вступать в переговоры. (Извещу срочно.)
Книга готова будет — самое раннее — к началу апреля. Раньше не берусь. (К первым числам.) Но если дело наладится, пришлю несколько тетрадей на просмотр.
Итог: если это удобно, понаведайтесь сейчас (это полезно и для переговоров с Г‹елико›ном) — если не удобно — ждите моего ответа, точного и срочного.
— Милый Гуль, я Вам очень надоела?
_________
Как я жалею, что Вы сейчас в Б‹ерли›не! Не здесь! (Я ведь помню Вашу страсть к просторам!) Я сегодня полдня была на горе, еще рыжей от осеннего листа (некоторые деревья так и простояли!) Нет чувства, что была зима: очень долгое северное лето. А теперь все начинается: начало, которому не предшествовал конец! И буйно начинается: два ветра, ледяной и летний, с ног сбивает!
Гуль, непременно, хоть раз, когда я буду в Берлине, мы с Вами поедем за город — на целый день!
Я страшно радуюсь своему приезду. (Приеду, очевидно, раньше мая.) Дней на десять.
А пока привет и робкая просьба не сердиться.
МЦ

МОКРОПСЫ, НОЧЬ С 5-ГО НА 6-ОЕ НОВ‹ОЕ› МАРТА 1923 Г.
Мой милый Гуль,
Спасибо нежное за письмо. «Нов‹ую› Русск‹ую› Книгу» получила, за отзыв благодарить было бы нескромностью, — не для меня же, но не скрою, что радовалась.
Два слова о делах. Геликон ответил, условия великолепные… но: вне политики. Ответила в свою очередь. Москва 1917 г. — 1919 г. — чтo я, в люльке качалась? Мне было 24—26 л‹ет›, у меня были глаза, уши, руки, ноги: и этими глазами я видела, и этими ушами я слышала, и этими руками я рубила (и записывала!), и этими ногами я с утра до вечера ходила по рынкам и по заставам, — куда только не носили!
ПОЛИТИКИ в книге нет: есть страстная правда: пристрастная правда холода, голода, гнева, Года! У меня младшая девочка умерла с голоду в приюте, — это тоже «политика» (приют большевистский).
Ах, Геликон и К°! Эстеты! Ручек не желающие замарать! Пишу ему окончательно, прошу: отпустите душу на покаяние! Пишу, что жалею, что не он издаст, но что калечить книги не могу.
В книге у меня из «политики»: 1) поездка на реквизиц‹ионный› пункт (КРАСНЫЙ), — офицеры-евреи, русские красноармейцы, крестьяне, вагон, грабежи, разговоры. Евреи встают гнусные. Такими и были. 2) моя служба в «Наркомнаце» (сплошь юмор! Жутковатый). 3) тысяча мелких сцен: в очередях, на площадях, на рынках (уличное впечатление от расстрела Царя, напр‹имер›, рыночные цены, — весь быт революционной) Москвы. И еще: встречи с белыми офицерами, впечатления Октябр‹ьской› Годовщины (первой и второй), размышления по поводу покушения на Ленина, воспоминания о неком Каннегиссере (убийце Урицкого). Это я говорю о «политике». А вне — всё: сны, разговоры с Алей, встречи с людьми, собственная душа, — вся я. Это не политическая книга, ни секунды. Это — живая душа в мертвой петле — и все-таки живая. Фон — мрачен, не я его выдумала.
_________
Если увидитесь с Геликоном — спросите: берет ли. Боюсь, опять сто лет протянет с ответом. Если не возьмет — Манфреду. Геликон давал 1 1/2 фунта, — жаль, — но чтo делать! Если Геликон не берет, сговаривайтесь с Манфредом. Старайтесь 3 долл‹ара›, говорите — меньше не согласна. Книга будет ходкая, ручаюсь.
И — НЕПРЕМЕННО — 1) корректуру 2) лист с опечатками, не вкладной, а на последней стр‹анице› 3) никаких рисунков на обложке, — чисто. Но об этом еще спишемся.
________
«Ремесло» пришлю, как только получу от Геликона. (Пока получила только пробный экз‹емпляр›.)
О «плоти» в следующем письме. Молчащая плоть, — это хорошо. Но обычно она вопиет. У меня в Ремесле стих есть:
«Где плоть горластая на нас: добей!»
— Прочтете. —
МЦ.
До свидания, мой милый, нежный Гуль. Мне сегодня вечером (3 1/2 ч. утра!) хочется с Вами поцеловаться.
‹Приписка на полях:›
«Стругов» еще нет, — хорошо бы!

Марина Цветаева

Хронологический порядок:
1905 1906 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925
1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941