Страницы
1 2 3 4 5 6

Гронскому Н. П. 2

11

Понтайяк, 23-го авг<уста> 1928 г., среда.
Милый Николай Павлович, гонорар получила, поблагодарите отца1. Посылаю Вам открытку из-за названия – «Богоматерь – Конца – Земли»2. И – правильно – везде, где начало моря – конец земли и земле! – Рай для меня недоступен, ибо туда можно только на пароходе, а я укачиваюсь от одного вида. Стихи для П<оследних> Нов<остей> вышлю завтра3. Уезжают последние русские (знакомые), погода чудная, как Ваши отъездные дела?
– У этой церкви хорошо расти – и жить – и лежать. Возле такой похоронен Рильке. Читаете ли его книгу?4
МЦ.

12

Понтайяк, 5-го сентября 1928 г., среда
Милый друг, пишу Вам со смешанным чувством расстроганности и недоумения. Что за надпись на Алиной книге и что она должна означать?1
Во-первых – у всякого человека есть ангел. Ариадна – не Октябрина, и празднуется 18-го сентября. Это формально. Второе: у Ариадны еще особая святая, по чьему имени и названа, – та Ариадна, с двух островов: Крита и Наксоса. (Говори я с другим, я бы настаивала только на христианской великомученице, но я говорю с Вами.) В-третьих: раскройте мою Психею, где нужно, и прочтите:

Ангел! ничего – всё – знающий,
Плоть – былинкою довольная,
Ты отца напоминаешь мне, –
Тоже ангела и воина2.

Здесь установлена Алина – более, чем ангело-имущесть, а это – раз навсегда. Кто ангелом был, тот им и пребыл.
В-четвертых: Вы человеку дарите книгу на день рождения. Время ли (день рождения!) и место ли (первая страница такой книги!) считаться обидами?! – Вы поступили – но удерживаю слово, не хочу его закреплять на бумаге и – тем – в Вас. (О, не бойтесь, не бранное, простое определение жеста, иного нет.)
– Странная вещь: если бы везде, вместо Ариадна стояло: Марина, я бы истолковала совершенно иначе. Ты – родоначальница своего имени, – никаких Марин до тебя и – сотни, в честь твою, после. Так бы я прочла. Но Вы меня предупредили: надпись не из примирительных. Скажите мне, дружочек, в чистоте сердца, что Вы хотели сказать? С надписью в таком (моем) толковании во всяком случае не передам. Обида – в день рождения! За кого Вы меня принимаете? Помимо материнского чувства к Але, во мне здесь говорит простая справедливость. Я бы и Вам не передала, если бы надписала – она. Через мои руки не должно идти ничего двусмысленного. А если настаиваете – перешлю Вам обратно, посылайте сами, – дело Ваше и ее.
Очень жду Вашего толкования, ибо задета заживо.
Апулеем умилена. Знала эту сказку с детства, она была у меня в немецкой мифологии3, как всё в Революцию – утраченной. Не перечитывала давно. В памяти моей слилась с «Аленьким цветочком»4. Нынче ночью же прочту и буду спать с ней – в ладони.
Р<ильке> еще не трогала: посмотрела и отложила. Р<ильке> – всегда прямая речь («а вчера – косвенная?») Р<ильке> для меня – всегда прямая речь. В этой книге его живой голос. Скульптура? Все равно. Для меня Родэн – его недостроенный дом, мы с Муром, мы с Вами на тех холмах, – вся весна 1928 г. И – больше всего – посвящение Р<ильке> Родэну одной его книги: «A mon grand ami Rodin» 5.
Дружочек, как мне жалко, что мое чувство благодарности к Вам – двоится. Как бы я хотела – писать Вам, как вчера! Но никакая любовь не может погасить во мне костра справедливости, в иные времена кончившегося бы – иным костром!
Мне очень больно делать Вам больно, больней – сейчас, чем Вам – тоже сейчас (в минуту прочтения). Но я бы себя презирала.
М.

13

Понтайяк, 7-го сент<ября> 1928 г.
Колюшка родной! Простите мне вчерашнее письмо, но – «за птенца дралась наседка» (еще Слоним обиделся за амазонку, не поняв, что в том-то и вся соль!) – не могу несправедливости. У меня не по-милу хорош, а по-хорошему – мил, особенно с тобой.
Только что твое письмо о перемещении матери1. А ты где теперь будешь? Чуяло мое сердце, что на том верху я буду только раз! (бывший).
– Ты сберег мать от большого ужаса, но – может быть – и от большого счастья. Думал ли ты о последнем часе – в ней – женщины? Лю-оить, это иногда и – целовать. Не только «совпадать душою». Из-за сродства душ не уходят из дому, к душам не ревнуют, душа – дружба.
Но – ты дал ей чистую рану (того она, конечно, вознесет превыше облаков, и ТАМ – с ним будет!) – сейчас в ней огромная пустота несбывшегося, – заполнит работой.
Я рада за нее – и мне больно за нее. А боль всегда слышней радости.
– Когда ты когда-нибудь захочешь уйти из дому, тебя твой сын так же удержит, как ты-сейчас-мать. La justice des choses .
О, Колюшка, такой уход гораздо сложнее, чем даже ты можешь понять. Может быть ей с первого разу было плохо с твоим отцом (не самозабвенно – плохо) и она осталась, как 90 или 100 остаются – оставались – как будет оставаться 1 на 100 – из стыда, из презрения к телу, из высоты души.
И вот – молодость кончается. Ей за-сорок, – еще 5 лет… И другой. И мечта души – воплотиться, наконец! Жажда той себя, не мира идей, хаоса рук, губ. Жажда себя, тайной. Себя, последней. Себя, небывалой. Себя – сущей ли? – «Другой»? Средство к самому себе, наш слепой двигатель. Посылаю тебе две книжки, ничего не скажу, скажи – ты. Дошел ли рыцарь?2 (Заказным, пропасть не может.) Сейчас ухожу в Ройян, обрываю письмо, вечером буду писать еще, люблю и обнимаю тебя, спасибо за все.
М.
Чудесная печать.

До чего мне ее жаль!
Как себя. – Дай ей когда-нибудь мою Поэму конца. Все поймет! (Напишет – изнутри – заново.)

14

21-го сентября 1928 г.
…Ваш почерк – чудовищен, будь я Волконским, я бы сказала Вам, что такой почерк – непочтение к адресату; нет, просто бы сказала, без «Вам», Вам бы он этого не сказал – потому же, почему не говорю – я. Если мой неразборчив, то – существом своим, замыслом каждой буквы, а не неряшеством. У меня нет недописанных букв… Сосредоточьте руку. Пожалейте букв – этих единиц слова. Каждая – «я».
…У Вас единица начертания не буква, а слово, одно сплошное слово. Но не обижайтесь: Вы так обскакали свой возраст – миновав разум – мудрость, самолюбие – гордость и т. д., что мне досадно видеть в Вас – просто школьническое.
О стихах: Вы еще питаетесь внешним миром (дань полу: мужчины вообще внешнее женщин), тогда как пища поэта: 1) мир внутренний, 2) мир внешний, сквозь внутренний пропущенный. Вы еще не окупаете в себя зримость, даете ее как есть. Оттого Ваши стихи поверхностны. Ваши стихи моложе Вас. Дорасти до самого себя и перерасти – вот ход поэта.
Вы сейчас отстаете (Вы многое знаете, чего еще не умеете сказать – оттого, что недостаточно знаете) – вровень будете лет через семь, а дальше – перерастание, во всей его неизбывности, ибо – чем больше растет поэт, тем больше человек, чем больше растет человек…
Это я о насущном, внутреннем.
О внешнем: Вы еще не умеете работать, в Вас еще нет рабочей жилы, из которой – струна! Слова в Ваших стихах большей частью заместимы, значит – не те. Фразы – реже. Ваша стихотворная единица пока фраза, а не слово. (NB: моя – слог.) Вам многое хочется, кое-что нужно и ничего еще не необходимо сказать…
И чтобы закончить о речах и стихах: Вы еще немножко слишком громки1.

15

Медон, 5-го октября 1928 г., пятница
Дорогой Николай Павлович, я уже успела по Вас соскучиться. Лежу второй день, жар был и сплыл, но нога (прививка) деревянная, а когда не деревянная, то болит. Двигаться не могу, разве что на одной. Лежу в чудной розовой ночной рубашке – новой – подарке Али, жаль, что Вы меня в ней не увидите, – и не только в ней, вообще – лежащей, т. е. самой доброй и кроткой. Завтра вторая прививка, м. б. будет еще третья, во всяком случае встану не раньше вторника. Рука еще болит – видите, как пишу? Вчера у меня был в гостях Товстолес1, просидел на сундуке до сумерок, говорили о Балтике (оттуда) и черной магии. Оказывается, мы оба под знаком Сатурна2, все приметы совпадают. Очень радовался не-свразийской теме беседы (евразиец). А почему Вы тогда сказали: «После того как я от Вас тогда ушел, мне уже было все равно – на людях или одному»… Вам было так хорошо? Или так плохо? Или так – как? Ответьте.
Вообще напишите мне – как здоровье, что делаете, что читаете, скучаете ли обо мне. Какая дикая жалость – такое совпадение! (болезней). Вы бы сидели у меня целый день – или 1/2 – или 1/4 – сколько смогли бы и захотели. Нынче с утра налетела А. И. Андреева и забрала у меня Н<овый> М<ир> на два дня. Справляемся с Алей, вернее – справляется одна, я лежу и ничего ускорить не могу. Если придет Ваша мама, передам Вам, через нее «подарочек». До свидания, родной, Вы мне снились, спрашивала Вас о том же (вопрос по середине письма). Пишите про здоровье, как я была бы счастлива, если бы Вы сейчас вошли. – Сидите дома. –
М.

16

Я – здесь, а с других хватит и закрыток1.
МЦ.
5-го окт<ября> 1928 г.

17

<Ноябрь 1928 г.>
Милый Николай Павлович,
Будьте завтра у меня в 6 ч., пойдем в Кламар за женой Родзевича2 и Владиком3, а оттуда все вместе на Маяковского.
Непременно.
Завтра, во вторник, в 6 ч. у меня. Жду. Это его последнее чтение.
МЦ.

18

Meudon (S. et О.)
2, Av<enue> Jeanne d’Arc
1-го января 1929 г., вторник

С Новым Годом, милый Николай Павлович!
Давайте к Гриневич1 в воскресенье, – все остальные вечера у меня разобраны. Заходите за мной в 8 ч., к 9-ти час<ам> будем у них.
Как Ваше здоровье? Аля сказала, что Вы кашляете и хрипите. Я тоже.
Всего лучшего, поздравьте от меня ваших, особенно – маму.
МЦ.
Если не трудно, напишите г<оспо>жам Гриневич, что в воскресенье.

19

<Начало января 1929 г.>1
Милый Николай Павлович!
Если можете, зайдите ко мне к 2 ч., не можете – как писала, в воскресенье в 8 ч.
Жду Вас до 2 ч.
МЦ.

20

<5-го января 1929 г.>1
Милый Николай Павлович,
Будьте у меня в 7 ч., после 7-ми поездов много, а В<ера> С<тепановна> просила, что приехать пораньше, иначе она очень устает.
Итак жду
МЦ.
Суббота


11

1 Гронский Павел Павлович (1883 – 1937) – специалист по праву, профессор Петербургского университета, видный деятель партии кадетов. С декабря 1919 г. в эмиграции. Работал в редакции «Последних новостей». … гонорар получила – речь идет, скорее всего, об оплате публикаций восьми стихотворений Цветаевой в шести летних номерах «Последних новостей» (28 июня, 3 июля, 12 июля, 22 июля, 26 июля, 5 августа). Стихи – 1916 – 1920 гг.
2 Текст письма написан на открытке с изображением местной церкви, подписанной: La Basilique Notre-Dame-de-la-Fin-des-Terres (Богоматерь-Конца-Земли) (фр.).
3 До конца года «Последние новости» опубликовали еще двенадцать стихотворений Цветаевой (1917 – 1920 гг.).
4 Возможно, речь идет о книге Рильке о Родене. (См. следующее письмо и комментарий 1 к нему.)

12

1 «Цветаева и Гронский «обменялись» лирическими дарами. Цветаева подарила Гронскому только что полученное от А. Тесковой гравюрное изображение своего любимого рыцаря Брунсвика – с надписью: «Пражский рыцарь. Н. Г. – М. Ц. Понтайяк, 1-го сентября 1928 г.». Гронский, в свою очередь, подарил ей книгу Рильке о Родене, надписав: «Письмо от Рильке <sic!>, которое он посылает через меня». (О книге Рильке см. также комментарий 2 к письму 8 к Н. Вундерли-Фолькарт. – Сост.) Но здесь произошла небольшая размолвка: одновременно Аля получила от Гронского в подарок книгу. Его надпись («Але с днем ангела, хотя у нее ангела и нет». – Сост.), в которой намекалось на то, что у Али нет «ангела», задела Марину Ивановну». (Рус. мысль. 1991, 14 июня.)
2 Из стихотворения «Але» («В шитой серебром рубашечке…») (1919), вошедшего в цикл «Стихи к дочери» в сборнике «Психея» (1923). См. т. I.
3 Апулей (ок. 124 н. э. – ?) – древнеримский писатель, автор романа «Метаморфозы» («Золотой осел»). Знала… сказку с детства – вероятнее всего, речь идет о знаменитой «Сказке об Амуре и Психее», входившей в «Метаморфозы» Апулея. На русский язык была переложена С. Т. Аксаковым (известны также другие переводы).
4 Сказка С. Т. Аксакова.
5 См. комментарий 6 к письму 3 к Рильке.

13

1 На эти дни пришлись драматические события в семье Н. Гронского: его мать решила оставить отца и уйти к другому человеку. Гронский не мог примириться с разрушением семьи.
2 См. комментарий 1 к предыдущему письму.
14

1 О том же самом Цветаева писала Гронскому в августе 1928 г.: «… Будет из Вас или нет – поэт?
О стихах скажу: в Вас пока нет рабочей жилы. Вы неряшливы, довольствуетесь первым попавшимся, Вам просто – лень. Но – у Вас есть отдельные строки, которые ДАЮТСЯ (т. е. не даются никаким трудом).
Для того, чтобы Вам стать поэтом, Вам нужны две вещи: ВОЛЯ и ОПЫТ, Вам еще не из чего писать.
Не бросайте стихов, записывайте внезапные строки, в засуху – разверстые хляби». (Новый мир. 1969. № 4. С. 202 )

15

1 Товстолес. – По-видимому, имеется в виду Товстолес Григорий Николаевич, черниговский дворянин, один из первых евразийцев, позже масон (Кривошеева Е. К истории евразийства, 1922 – 1924 гг. – Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII – XX вв.). Вып. V. М., Студия ТРИТЭ-«Российский архив», 1994. С. 501).
2 Сатурн – астрологи приписывали этой планете зловещее влияние. Цветаева родилась под знаком «Весы».

16

1 Открытая записка на куске картона, посланная, видимо, вслед отправленному письму.
17

1 Датируется условно по содержанию.
Известно, что Цветаева была на выступлении Маяковского в кафе «Вольтер» (place de 1’Odeon) 7 ноября 1928 г. (См. ее опубликованное в «Евразии» открытое письмо в комментариях к письму Маяковскому.) Однако если предположить, что в записке идет речь именно об этом выступлении, то придется смириться с некоторыми неувязками, возможно, описками Цветаевой. Во-первых, 7 ноября 1928 г. – среда, а Цветаева пишет о вторнике. Во-вторых, выступление Маяковского Цветаева называет последним, хотя Маяковский находился в Париже еще месяц, до 3 декабря. Вполне вероятно, что это чтение, нигде не зафиксированное, состоялось в конце ноября. (30 ноября 1928 г. Цветаева писала А. А. Тесковой, что «недавно слышала в Париже» Маяковского.)
Не исключена и возможность того, что записка могла быть написана 11 марта 1929 г. Маяковский, приехав в Париж 22 февраля 1929 г., 12 марта, во вторник, выступил в полпредстве в Париже с чтением отрывков из поэмы «Хорошо». Это выступление Маяковского могло быть последним в Париже в данный его приезд. (Во всяком случае так зафиксировано в хронике. См.: Катанян В. Маяковский. Хроника жизни и деятельности. Изд. 5-е, доп. М.: Сов. писатель, 1985. С. 458 – 459.)
2 М. С. Булгакова. См. комментарий 2 к письму 30 к А. А. Тесковой (т. 6).
3 В. Д. Иванов. См. комментарий 5 к письму 35 к А. А. Тесковой (т. 6).

18

1 Гриневич (урожденная Романовская) Вера Степановна – дочь коменданта Судакской крепости, была в дружеских отношениях с М. А. Волошиным, С. Я. Парнок, А. К. Герцык и др.

19

1 Датируется условно по содержанию с учетом предыдущего письма.

20

1 Датируется условно по содержанию с учетом письма 18.

Марина Цветаева

Хронологический порядок:
1905 1906 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925
1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941